Загрузка...
Морской круиз
Подробности сталинского круиза рассказал Петр Гармаш из Симферополя, который был в числе тех самых моряков-черноморцев и весь день провел на борту корабля.
Рано утром 19 августа 1947г, только начинало светать, мы бросили якорь на траверзе Ливадии, — вспоминает Петр Гармаш, в то время 23-летний старшина I статьи. — До этого наш крейсер неожиданно отозвали с флотских учений, и он вернулся в Севастопольскую бухту. Два дня экипаж драил и без того блиставший корабль, были пополнены запасы топлива, воды и боеприпасов. А на камбузе появились продукты, которых прежде никогда не получали. Но к чему все эти приготовления — даже для офицеров оставалось загадкой. Большинство наших предположений сходилось на том, что «Молотов» пойдет с ответным визитом к англичанам — на одну из баз в Гибралтар или на Мальту. Наконец, вечером 18-го в сопровождении эсминцев «Лихой» и «Огневой» мы вышли из бухты…
На борту «Молотова» (командир — капитан II ранга Петров) находилось все флотское руководство: главком ВМС СССР адмирал Юмашев, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский и член Военного совета ЧФ контр-адмирал Бондаренко. И только в открытом море экипажу «Молотова» по корабельной трансляции объявили, что им выпала высокая честь: принять у себя товарища Сталина! Новость для моряков была поистине ошеломляющей.
— Где мы ходили всю ночь, я даже не знаю, потому что после отбоя ушел спать, — рассказывает Петр Егорович. — А утром все началось. К ливадийскому берегу ушел катер с адмиралами и в 6.00 уже вернулся обратно. Вахтенные и командир крейсера встречали гостей у трапа, мы — у кого была возможность — со своих мест в каком-то торжественном волнении наблюдали за происходящим. Сталин был в сером плаще. Он осторожно поднимался по трапу, за ним — зампред Совета Министров СССР Косыгин с женой: рыжая такая особа, на палубе она потом не появлялась. За ними — начальник сталинской охраны генерал-лейтенант Власик, секретарь Поскребышев и собственно охрана. Это были рослые парни в армейской форме. А еще к нам пожаловали флотские контрразведчики — офицеры СМЕРШа…
По Уставу ВМФ для встречи главы советского правительства всему личному составу корабля полагалось выстроиться на приветствие. Но Сталин попросил обойтись без церемоний, поскольку он в отпуске и отправляется на отдых в Сочи. Его провели в каюту флагмана — в носовой части крейсера, и «Молотов» взял курс к берегам Кавказа.
По словам Гармаша, генералиссимус, немного отдохнув, появился на полубаке, потом спустился по трапу на самолетную площадку возле передней трубы и там расположился в мягком кресле: кто-то из старшин подсуетился. Сталин выбил из трубки пепел, раскрошил две папиросы и набил ее табаком. Закурив, стал наблюдать за морем и моряками. Ну а те после утреннего оцепенения отошли, осмелели и старались оказаться поближе, чтобы поглазеть на вождя. Он был немногословен, заметил лишь: «Хороший корабль, вот такие и надо нам строить». А возвращаясь в каюту для разговора с адмиралами, Сталин обратился к Косыгину: «Пройдите по кораблю, посмотрите, как живут моряки». И тот не без интереса стал исследовать крейсер: побывал в машинном отделении, в артиллерийской башне, да и на камбуз заглянул.
— У нас в тот день борщ готовили, это я хорошо запомнил, потому что его Косыгин пробовал, — вспоминает ветеран. — Он зачерпнул ложкой, распробовал — и после паузы, как знаток, определил: «Вкусный борщ, но недостает тут кореньев».
Сталин же, по сведениям Петра Егоровича, за весь поход от силы граммов 300 сухого вина выпил. Он на корабле и завтракал, и обедал, но еду ему разогревал на электропечи офицерского камбуза личный повар и в каюту подавал. За столом кампанию вождю составлял только Косыгин, и адмиралы с Власиком особо не приударяли по спиртным напиткам, так что после похода от сталинского запаса кое-что еще осталось и для офицеров «Молотова».
После обеда по кораблю прозвучала команда: «Свободному от вахты личному составу собраться на юте». Товарищ Сталин откликнулся на просьбу адмирала Юмашева сфотографироваться с командой крейсера. Как свидетельствует Петр Гармаш, день выдался солнечным и безветренным. Появление генералиссимуса среди экипажа было встречено аплодисментами, аплодировал и он морякам. Сталин был в фуражке с околышем; на сером френче, застегнутом на пять пуговиц, — золотые погоны и Звезда Героя. Когда крейсер сбавил ход, моряки стали собираться вокруг него. Для вождя и адмиралов принесли скамеечку. Расстановкой руководил генерал Власик, он же и фотографировал.
— Я оказался рядом со Сталиным, — рассказывает Петр Егорович, — буквально в полуметре. И когда волнение прошло, уже бесцеремонно его рассматривал. Он воспринимался как самый обыкновенный человек — пожилой, невысокого роста, усатый, с приятной улыбкой на добродушном лице. Не зная, кто это, вряд ли можно было бы угадать в нем тирана, на совести которого — миллионы искалеченных человеческих судеб. В какой-то момент он снял фуражку правой рукой, и я заметил на его макушке большую лысину. Это открытие меня очень удивило, потому что на портретах мы привыкли видеть вождя с седоватой шевелюрой.
Власик для верности отщелкал несколько кадров. Фотографии у Власика получились удачными, и впоследствии они появились на первых полосах центральных газет СССР.
Около восьми часов вечера крейсер «Молотов» подошел к Сочи и застопорил ход.
— Когда сыграли аврал и все разбежались по расписанию, я остался на артиллерийской площадке кормовой зенитной батареи, как раз напротив трапа, — Петр Егорович для наглядности показывает старый, пожелтевший снимок корабля, — и наблюдал, как с берега подходил катер. Катер причалил у трапа, и какой-то человек в элегантном коричневом костюме стал подниматься вверх. Я узнал в нем министра иностранных дел Вячеслава Молотова. Он начал было подниматься на корабль, но и Сталин уже занес ногу на трап… Потом мне ребята из команды, подававшей трап, рассказывали, что, поздоровавшись, Молотов сказал: «Иосиф Виссарионович, а я хотел побывать на своем корабле». А тот ему: «Успеете, успеете еще».
Сталин сразу же прошел в салон катера, а Молотов оставался на корме и уже на ходу, прощаясь с моряками, выстроившимися вдоль борта, махал им шляпой. На «своем» крейсере ему так и не довелось побывать…
