Загрузка...
Тяжёлый поход
Владимир Врубель
(http://www.proza.ru/2016/10/09/1219)
Перед кораблями Черноморского флота теперь поставили новые задачи: содействовать армии в прибрежной полосе, осуществлять оборону Кавказа, наносить мощные артиллерийские удары по противнику в занятых врагом приморских районах Кавказа и Крыма.
Положение на южном фронте было крайне неблагоприятным для наших войск. Овладев Крымом и Ростовом, противник продвигался к Волге и вглубь Кавказа. Командующий эскадрой получил задачу уничтожить скопление войск и плавсредств в районе порта Феодосия. По данным разведки противник стягивал туда средства для десанта на Таманский полуостров. Требовалось не допустить высадки десанта.
Из девяти крупных кораблей Отряда лёгких сил (ОЛС) в строю оставались пять: лишились лидера «Москва», эсминцев «Свободный», «Совершенный», «Смышлёный». У эсминца «Свободный» взрывом мины оторвало нос, и он встал в длительный ремонт. Поэтому ОЛС расформировали, а корабли вошли в состав эскадры.
Штаб флота решил провести операцию по уничтожению плавсредств врага силами крейсера «Молотов» и лидера «Харьков». План заключался в следующем: 2-го августа вечером корабли должны были выйти в море и до наступления темноты следовать на запад, а затем повернуть в район Феодосии, где занять огневую позицию к началу 3 августа. За полчаса до открытия кораблями артиллерийского огня по порту Феодосии должна была нанести удар авиация.
Ориентировку и надёжную обсервацию поручалось обеспечить командиру подводной лодки «М-62», которую заблаговременно выслали в район стрельбы.
Историю похода кораблей к Феодосии я знаю очень хорошо потому, что командиром артиллерийской боевой части (БЧ-2) крейсера «Молотов» был мой отец, Або Юдович Врубель, и не раз слышал её на встрече ветеранов крейсера, живших в Ленинграде.
Лидеру «Харьков» предстояло выпустить 100 снарядов 130–мм калибра по Двуякорной бухте, а крейсеру «Молотов» – 180 снарядов 180-мм калибра по порту. На стрельбу отводилось 15 минут. Расчёт строился на том, что противник обнаружит корабли только после первого залпа и артиллерийский налёт окажется для него внезапным.
Старшим на боевом выходе назначили командира бригады крейсеров контр-адмирала Н.Е. Басистого. 31 июля 1942 года весь личный состав крейсера собрали для митинга на юте. Присутствовал член Военного совета флота дивизионный комиссар И.И. Азаров.
До сведения краснофлотцев и командиров довели приказ Верховного главнокомандующего № 227, который вошёл в историю под названием «Ни шагу назад».
Сразу же после митинга крейсер вышел в море и за ночь с 31 июля на 1 августа перешёл в Туапсе. Там стало известно, что в ночь на 31 июля порт Феодосии обстреляли из 100-мм орудий тральщики. Их удар предварялся налётом бомбардировщиков.
В ночь на 1 августа по такой же схеме на бухту совершили набег торпедные катера.
Командующий эскадрой Л.А. Владимирский обратился к командующему флотом с просьбой отменить поход крейсера и лидера из-за шаблонности плана, а атаковать торпедными катерами и авиацией. Но вице-адмирал Октябрьский не согласился отменить боевой приказ.
В 17.20 2-го июля крейсер и лидер вышли из Туапсе к берегам Крыма.
С самого начала всё пошло не так, как планировал штаб флота. Переход крейсера в Туапсе насторожил немцев. При выходе кораблей из Туапсе в море появился немецкий самолёт-разведчик Хе-111. Корабли изменили курс на Новороссийск.
С этого момента самолёт-разведчик противника не терял отряд из виду. Обмануть его не удалось. Противник раскрыл замысел операции, состав сил и ориентировочное время нанесения удара с учётом хода кораблей. При подходе кораблей к берегам Крыма лётчики передали, можно сказать, их из рук в руки береговым радиолокационным станциям. Ни о какой внезапности речь уже не шла.
3-го августа в 00.50 пришли в Феодосийский залив. Но подводной лодки М-62 не обнаружили, как и её огня с обозначением места. Она эту задачу не выполнила, из-за чего командир штурманской боевой части крейсера (БЧ-1) капитан-лейтенант З.Д. Кротов оказался в затруднительном положении при определении места корабля.
Артиллеристам предстояло вести огонь ночью, без корректировки по невидимым целям. Вот почему было важно ввести в приборы управления артиллерийской стрельбой точное место корабля.
Ошибка штурмана – и снаряды упадут не там где цель. Как вспоминал флагманский штурман Б.Ф. Петров, контр-адмирал Басистый крепко высказался по адресу штурманов и приказал стрелять по данным обсерваций по береговым ориентирам.
Крейсер лёг на боевой курс. Командир БЧ-2 приказал приготовиться к открытию огня. Оставалось две минуты до точки залпа. В этот момент сигнальщики доложили, что по носу с левого борта идёт торпедный катер. Командир скомандовал: «Право на борт!». На циркуляции катер потеряли, никто его не видел, ни сигнальщики, ни артиллеристы.
Адмирал приказал снова лечь на боевой курс. Вновь штурманы и командир БЧ-2 рассчитали новые данные для передачи в центральный автомат стрельбы. В этот момент с большой точностью немецкие береговые орудия открыли огонь по крейсеру. Видимо, у них была радиолокационная станция. Когда до залпа главного калибра крейсера оставалось меньше минуты, его атаковал торпедный катер.
Снова, уклоняясь от атаки, сошли с боевого курса. Зенитчики подбили один торпедный катер, но атаки следовали одна за другой. Это видели по следам выпущенных торпед вдоль бортов, по носу и по корме. Теперь нужно было ожидать атаки самолётов-торпедоносцев. Оценив обстановку, контр-адмирал Басистый приказал дать полный ход и отходить на юг.
Лидер «Харьков», успел сделать несколько залпов главным калибром, уничтожил одним из них торпедный катер. Береговая артиллерия противника не добилась попадания в крейсер, но снаряды падали столь близко, что корпус корабля содрогался.
В вахтенном журнале крейсера записано, что в 01.19 наблюдатель на баке по левому борту выстрелом из винтовки трассирующей пулей и докладом оповестил о появлении низколетящего торпедоносца.
Наблюдатели с винтовками лежали по обоим бортам на расстоянии 10-15 метров друг от друга, чтобы наблюдать за подкрадывающимися в темноте катерами противника и низколетящими самолётами.
Торпедированный крейсер отбивается
Вот, что написал в своих воспоминаниях бывший командир электронавигационной группы БЧ-1 крейсера В.И. Глушенко: «Атаки противника не прекращались до 3 часов — то торпедные катера, то самолеты-торпедоносцы, и по одному, и парами, с самых разных направлений.
Были даже бомбардировщики. Впрочем, это был, очевидно, один бомбардировщик, что можно заключить из того, что мы зафиксировали только несколько падений авиационных бомб с правого борта.
До этого немцы не применяли бомбардировщиков по кораблям в море ночью. Как летчик прицеливался в темноте? Очевидно, по вспышкам наших пушек. «Сотки» и 37-миллиметровые автоматы почти не умолкали, а иногда подключались и крупнокалиберные пулеметы».
По боевому расписанию в бронированной боевой рубке находились командир крейсера, старпом, командиры штурманской, артиллерийской и минно-торпедной боевых частей, а также военком крейсера.
Но через щель в броне много не увидишь. Поэтому командир БЧ-2 с разрешения командира крейсера перешёл на ходовой мостик. В записках В.И. Глушенко говорится: «Командир БЧ-2 капитан-лейтенант А. Ю. Врубель, артиллерист с большим опытом отражения воздушных атак противника во время походов крейсера в Севастополь, и в этом тяжелом бою умело управлял артиллерией корабля.
Он стоял на открытом мостике и при обнаружении торпедоносцев и торпедных катеров, не теряя ни секунды, отдавал приказание командиру зенитного дивизиона В. С. Сорокину, который находился здесь же на мостике, и огонь зенитной артиллерии по атакующему противнику открывали немедленно».
А.С. Дукачёву, участнику тех событий, запомнилось: «Голоса их совсем охрипли, но они не обращают на это внимания». Несмотря на темноту ночи, лётчики противника хорошо видели перемещения кораблей.
В ту ночь наблюдалось свечение моря. Оно вызывается ночесветками, микроорганизмами, которые в определённое время года реагируют на механическое раздражение.
Благодаря этому явлению можно было хорошо видеть след торпед, пущенных с торпедных катеров или сброшенных с торпедоносцев. Но зато и местоположение кораблей тоже легко определялось по свечению буруна у форштевня и кильватерной струи. Кроме того, противник наблюдал и вспышки при стрельбе из зенитных орудий и пулемётов.
Торпедные катера противника, по некоторым сведениям были итальянскими. Едва по ним открывался огонь, прекращали атаку, или сбрасывали торпеды не прицельно.
Другое дело немецкие лётчики. Эти действовали дерзко и бесстрашно.
Один из них, видимо ас, на очень малой высоте, что в ночных условиях было для него крайне рискованно, сумел, обходя зенитный огонь, сбросить две торпеды. Он пролетел над крейсером, едва не зацепив надстройки корабля.
Одна торпеда попала в среднюю часть корабля, но не взорвалась, а вторая – в кормовую часть. Это случилось в 01.27 3-го августа. В результате взрыва торпеды оторвало 20 метров кормы до 262 шпангоута. Оторванная часть сразу затонула, унеся с собой на дно всех, кто там находился по боевому расписанию.
Не будь это трагедией, мог бы показаться забавным эпизод на лидере «Харьков». Перед походом на «Молотов» нанесли краской камуфляж, который искажал курсовой угол для наблюдателя противника. На лидере не знали, что крейсер потерял корму, потому что взрыв был подводный, шёл бой, искали в темноте противника.
Командир «Харькова», капитан 3 ранга П.И. Шевченко, в перерыве между стрельбами, посмотрел в бинокль и заметил: «А здорово «Молотов» закамуфлировали — короче кажется».
На крейсере были повреждены, но, к счастью, сохранились оба винта. Взрыв погнул правый гребной вал и сдвинул с места его кронштейн. Из-за нарушенной центровки началось биение вала, возникла вибрация корпуса, в результате чего могли выйти из строя не только опорные подшипники гребного вала, но и турбина. В кормовые отсеки стала поступать вода, парусная мастерская была затоплена. Руль затонул вместе с кормой.
Сила взрыва была такой, что стальные листы обшивки левого борта загнуло наружу, и они действовали, как руль. После краткого обсуждения с командиром крейсера и командиром БЧ-5 П.И. Куродовым контр-адмирал Басистый приказал флагманскому штурману Б.Ф. Петрову и старпому С.В. Домнину установить, сколько оборотов нужно давать каждой машине, чтобы корабль шёл прямо.
Но пока занимались этими работами, корабельные артиллеристы продолжали отбиваться от атак. Уклоняться «Молотов» не мог. Огонь корабельной артиллерии не позволял противнику точно прицеливаться.
Много лет спустя вице-адмирал Петров вспоминал: «Я помню две торпеды, которые прошли очень близко к форштевню. Когда опасность миновала, я обнаружил, что крепко держусь за поручень, ограждающий мостик, чтобы в случае взрыва не улететь слишком высоко».
Удерживать корабль на заданном курсе было очень сложно. Работая машинами «враздрай»: правая — малый назад, а левая – полный вперёд крейсер вели в Поти со скоростью 14-15 узлов.
От командующего флотом в ответ на шифровку получили сообщение открытым текстом: «Басистому, Романову. Крейсер спасти во что бы то ни стало. Высылаю все находящиеся в моем распоряжении средства помощи. Октябрьский».
Но, пока помощи не было, усилились атаки торпедных катеров и торпедоносцев. Противник старался добить повреждённый крейсер, который не мог маневрировать и уклоняться от торпед.
Вся тяжесть обороны ложилась на артиллеристов. В ночной тьме самолёты и катера обнаруживались только с близкого расстояния, а иногда после сброшенных торпед.
Командир БЧ-1 Захар Дмитриевич Кротов утверждал, что в журналах наблюдателей были записаны не все торпеды, прошедшие рядом с крейсером. Он считал, что их было около тридцати.
Всякое бывало
Некоторые атаки были очень опасны — сразу двумя самолетами с правого и левого бортов одновременно, а иногда еще и в комбинации с торпедными катерами. Противнику было гораздо легче наблюдать за «Молотовым», его высокие надстройки отчётливо выделялись на фоне неба, более светлого, чем вода.
Лидер прикрывал крейсер со стороны тёмной части горизонта, откуда чаще нападал противник. К рассвету атаки прекратились. Теперь по приказу контр-адмирала Басистого лидер шёл впереди, поскольку не исключалась возможность атак подводных лодок. Но их не последовало.
Когда окончательно рассвело, находились на подходе к Новороссийску. По носу корабля появились три самолёта. Зенитчики вновь приготовились отбивать атаки. Но один из самолётов подал сигнал ракетой: «Я свой».
Затем увидели четыре летающие лодки МБР-2, которые принялись за поиск подводных лодок. Подошёл также эсминец «Незаможник» и сторожевой корабль. Внезапно на самой малой высоте на бреющем полёте над морем, не обращая внимания на другие цели, подбитый крейсер атаковали с кормы четыре «Хейнкеля». Охранявшие отряд истребители патрулировали слишком высоко и не видели низколетящих самолётов.
Трудно сказать, чем могла обернуться эта атака, если бы командир БЧ-2 крейсера, учитывая полёт самолётов над самой водой, не приказал зарядить орудия главного калибра осколочно-фугасными снарядами с взрывателями, которые срабатывали даже при соприкосновении с водой.
Командиров башен он предупредил, чтобы в случае атаки самолётов на бреющем полёте, они стреляли в воду на пути движения самолёта. Перед немецкими асами, уверенными, что они сейчас добьют крейсер, внезапно выросли огромные столбы воды.
Нервы лётчиков не выдержали и они отвернули.
Две торпеды прошли метрах в ста за кормой, остальные торпеды не наблюдали. Но один из торпедоносцев вернулся и попытался вновь атаковать. На него пошла в лобовую атаку летающая лодка МБР-2, выпускавшая какие-то вспышки. Немецкий лётчик отвернул, отказавшись от атаки.
Потом выяснилось, что экипаж МБР-2 стрелял в торпедоносец из ракетниц. Немцы знали, что у МБР-2 на вооружении находились пулемёты, но у Хе-111 были пушки, тем не менее, немецкие лётчики решили не рисковать, вдруг это неизвестное ранее оружие.
Контр-адмирал Басистый просил потом наградить лётчиков за храбрость и находчивость. Моряки награде не подлежали, они не выполнили задачу, так решило большое начальство.
Это была последняя атака немецких самолётов. Раненые лежали в лазарете под опекой двух врачей крейсера. У всех были тяжёлые ранения. Удивительная штука судьба. Среди тяжелораненых был и краснофлотец К.Д. Ясник. Во время взрыва его выбросило за борт.
Но он зацепился лямкой противогаза за торчавшую из оборванного листа корпуса заклёпку и висел на ней за бортом несколько часов без сознания. Его обнаружили случайно, услышав его стоны.
В районе мыса Пицунда похоронили в море четырёх краснофлотцев — И.А. Гаранова, М.Н. Тюрикова, Б.А. Яковлева и П.М. Погорелова. Их обернули брезентом, к ногам привязали груз и накрыли военно-морскими флагами. Моряки стояли в строю. Оркестр играл траурный марш. Краткая речь, залп из винтовок под звуки «Интернационала» и их тела скользнули в море.
Четырнадцать других моряков покоятся вместе с оторванной взрывом кормой крейсера в районе Феодосии. Решение похоронить в море принял командир крейсера М.Ф. Романов, который вступил в командование крейсером в марте 1942 года.
В экипаже крейсера считали, что прежний командир, Юрий Константинович Зиновьев, назначенный командиром линкора, так бы не поступил, а похоронил моряков на суше, хотя это было и более хлопотно, чтобы родные могли приехать посетить могилу.
Юрия Константиновича не просто уважали, а любили, и краснофлотцы, и матросы. Отец говорил мне, что Зиновьев был для него примером отношения к подчинённым, строгий и заботливый.
