Загрузка...
БОЙ В ФЕОДОСИЙСКОМ ЗАЛИВЕ
Дукачев А.С. (Из книги «Курс на Севастополь»)
31 июля крейсер вместе с лидером «Харьков» вышел в море. По плану штаба корабли отрабатывали совместное маневрирование и другие элементы боевой подготовки. Представитель штаба внимательно следил за выполнением учебно-боевых задач. Чувствовалось, что за этими тренировками последует нечто более значительное.
И действительно, на следующий день поступил приказ: командующий эскадрой вице-адмирал Л. А. Владимирский предписывал крейсеру и лидеру совершить набеговую операцию и нанести артиллерийский удар по Феодосийскому порту и причалам Двуякорной бухты. Цель удара — уничтожение сосредоточенных в них фашистских судов и плавсредств.
Вскоре на всех боевых постах закипела работа. Артиллеристы тщательно готовили материальную часть. Зенитчики уже в который раз проверяли орудия, автоматы, пулеметы. Готовились к бою и моряки аварийных партий. Машинисты начали поднимать пары.
Под вечер на корабль прибыл член Военного совета флота дивизионный комиссар И. И. Азаров. На юте состоялся митинг. Азаров рассказал о тяжелом положении на Южном фронте, о том, что наши войска оставили Ростов-на-Дону. Был зачитан приказ Верховного Главнокомандующего № 227, главным требованием которого было: «Ни шагу назад!».
Командир корабля М. Ф. Романов в своем выступлении сказал:
— Главным железным законом дисциплины для войск сейчас должно быть — «Ни шагу назад!». Упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской земли — святой долг каждого советского воина. Только при этом можно победить врага и спасти Родину. Мы выполним это требование!
Моряки клялись еще теснее сплотить свои ряды вокруг родной Коммунистической партии, беспощадно громить гитлеровских захватчиков, не жалея ни крови, ни своей жизни.
Кончился митинг. По кораблю разнесся сигнал боевой тревоги. Через несколько минут крейсер вышел в море и взял курс на Туапсе.
После отбоя боевой тревоги я зашел в свою каюту. Как всегда перед боем, в партийное бюро поступило много заявлений с просьбами о приеме в партию. Каждый краснофлотец, старшина, командир, написавший заявление, хорошо понимал, что быть членом партии — это значит идти первым в бою, личным примером вести за собой всех бойцов.
Я вынул из папки заявление старшины 2 статьи Д. В. Романюка. Ему обещал дать рекомендацию. Внимательно прочитал документы. Год, место рождения, национальность... Но и без документов я хорошо его знал. Он командир отделения 37-миллиметрового орудия. Не раз доводилось мне наблюдать за действиями его расчета во время отражения воздушных атак врага. Видел его бесстрашие, умение организовать бой, сплотить людей. Все его подчиненные отличались высокой дисциплинированностью, воинским мастерством.
Без колебаний написал ему рекомендацию. И потом ни разу не пожалел об этом. Уже через день, в ночном бою под Феодосией, Романюк метким огнем сбил фашистский торпедоносец...
Почти всю ночь на переходе двери в мою каюту не закрывались. Шли политруки, секретари партийных организаций подразделений, рядовые коммунисты, комсомольцы. Шли, конечно, не только с вопросами о приеме в партию. Советовались, как лучше организовать партийную работу перед выходом на задание, как расставить коммунистов во время боя.
Утром ошвартовались в Туапсе. А к концу дня, закончив последние приготовления и пополнив цистерны запасом топлива, крейсер в сопровождении лидера снова вышел в море и лег на курс к берегам Крыма.
С нами шел контр-адмирал Н. Е. Басистый. Он стал командиром вновь созданной бригады крейсеров. Басистый стоял на мостике с комиссаром бригады И. С. Прагером.
—Как обеспечено наблюдение за морем и воздухом? — поинтересовался адмирал у М. X. Нигматулина, командира боевой части связи.
— Наблюдение надежное, товарищ адмирал, — доложил командир БЧ-4. — Люди подготовлены хорошо.
— А как в ночное время, особенно во время стрельбы?— продолжал расспрашивать адмирал. — Ведь не исключены атаки торпедных катеров и авиации...
Старшина группы сигнальщиков главный старшина П Г. Короткий рассказал, что ночью для усиления наблюдения, кроме постоянных постов, предусмотрена дополнительная вахта — вдоль борта через определенные интервалы располагаются наблюдатели: краснофлотцы аварийных партий, торпедисты, минеры, которые ведут наблюдение каждый в намеченном секторе. Их задача, обнаружив вражеский катер, низко летящий самолет или бурун от перископа подводной лодки, немедленно докладывать и стрелять в цель из винтовки трассирующими пулями, показывая направление.
Ответы Короткого убеждали, что наблюдение и связь на корабле организованы надежно.
— А как действуют сигнальщики во время орудийных залпов? — задал Басистый еще один вопрос главстаршине. — Ведь в момент выстрела огонь ослепляет, и вражеские катера или самолеты могут приблизиться незамеченными.
Но оказалось, что и это предусмотрено.
Короткий рассказал:
— Когда звучит ревун для залпа главного калибра, а он поступает одновременно и на командный пункт, я сразу же передаю сигнал на посты наблюдения. Бойцы во время выстрела на две-три секунды закрывают глаза, а потом продолжают наблюдение.
Командир бригады одобрил этот метод. Вскоре он сам смог убедиться в бдительности наблюдателей. Вскоре после выхода из порта они обнаружили фашистский самолет, шедший на значительном расстоянии и на большой высоте. Самолет сделал два круга над нашими кораблями. Не было сомнений: это разведчик. Значит, скрытно переход осуществить не удастся. Теперь фашисты не оставят без «внимания» наши корабли...
Самолет удалился, потом вернулся, еще раз пролетел над нами и скрылся. Может быть, пошел за подкреплением?
Командир бригады приказал лечь на новый курс — в сторону Новороссийска. Что же это? Отмена операции? Вполне возможно: ведь отряд был обнаружен. Значит, противник предупрежден во всех базах. На внезапность рассчитывать не приходилось.
Но нет, операция не отменялась. Выяснилось, что это лишь маневр: командир отряда хотел дезориентировать вражескую разведку, усыпить ее бдительность.
Самолет появился над кораблем. Зенитчики горят желанием открыть огонь. Но смысла в этом нет: цель — вне досягаемости снарядов.
Постепенно сгущаются сумерки. Скорее бы стемнело. Это так нужно: ведь корабли, следуя ложным курсом, теряют драгоценное время. Между тем оно рассчитано так, чтобы успеть отстреляться до полуночи и к утру уже быть в безопасном районе, под прикрытием истребителей. Нам известно, что в условленный час в намеченном квадрате отряд будет ждать наша подводная лодка М-62. Своим сигнальным огнем она поможет нам сориентироваться, обеспечит надежную обсервацию.
Наконец над морем опустилась ночь. Корабли снова резко меняют курс. Теперь — полным ходом на Феодосию.
Впереди идет лидер «Харьков». Все находящиеся наверху напряженно всматриваются вдаль. Где-то там лежит родная крымская земля, стонущая под пятой оккупантов.
Корабли подходили к точке боевого перестроения. И вдруг впереди по курсу, где смутно темнели очертания берегов, заметались лучи прожекторов, вверх устремились трассы зенитного огня. На земле то и дело появлялись вспышки, в разных местах заполыхали отсветы пожаров. Ясно: порт бомбит наша авиация. До слуха доносится приглушенная канонада боя.
Штурманы напряженно вглядываются в море. Где же наша лодка? Почему не виден ее белый огонь? Что могло случиться?
Но ждать долго нельзя. Штурманы берут пеленги па едва видимые береговые ориентиры. Такая обсервация — лишь ориентировочная, она может оказаться неточной. Значит, меткость стрельбы обеспечить трудно. Л иного выхода нет. Видимо, лодка попала в такую трудную обстановку, при которой выполнение задачи оказалось для нее невозможным.
Уже потом, позднее, когда осталась позади эта драматическая ночь, мы узнали, что лодка действительно оказалась в труднейшем положении. Еще днем, при попытке всплыть на перископную глубину, чтобы определиться и занять позицию в строго определенной точке, лодка была дважды обнаружена катерами противника, которые непрерывно рыскали по Феодосийскому заливу. Не определив же точно своего места, она не могла дать световой ориентир для наших кораблей.
По замыслу, крейсер и лидер должны начать огневой налет одновременно и продолжать его в течение пятнадцати минут. Командир отряда исходил из расчета, что противник обнаружит наше появление лишь после первых залпов и в ходе стрельбы не успеет оказать серьезного противодействия. А корабли, закончив обстрел, немедленно отойдут.
Но этим расчетам, увы, не суждено было осуществиться. Получилось самое худшее из того, что можно было предположить. Наши корабли попали в самую настоящую западню.
Потом, анализируя случившееся, многие сошлись на том, что именно этого и следовало ожидать. Прежде всего, планируя операцию, вероятно, необходимо было учесть то обстоятельство, что боевому походу крейсера и лидера предшествовало несколько набегов наших тральщиков и торпедных катеров, атаковавших десантные баржи в Двуякорной бухте. Безусловно, противник был настороже и подготовился к контрмерам.
Несомненно было и то, что фашистский самолет-разведчик, пусть даже сбитый с толку нашим ложным маневром, все же сообщил о движении кораблей. Значит, противник ждал нашего появления в Феодосийском заливе.
И, наконец, отсутствие ориентировочного огня подводной лодки... Пока штурманы определяли местонахождение крейсера, были потеряны драгоценные минуты. Это время противник использовал для организации контрудара.
...Крейсер лег на боевой курс. Вот-вот прозвучат первые залпы. Уже произведены необходимые расчеты, уже с мостика разносятся одна за другой команды, уже комендоры развернули в сторону врага орудийные башни, готовые выплеснуть из своих стволов смертоносный огонь...
И в этот самый момент на мостик донесся доклад сигнальщика:
— Слева по носу катер!
Командир резко меняет курс. Маневр очень правильный: кто знает, может это торпедная атака?
Но катер, не дойдя до крейсера на расстояние кабельтова, отворачивает и исчезает в темноте.
Теперь уже совсем ясно: мы обнаружены. Значит, сейчас противник откроет огонь. Удастся ли опередить его?!
Крейсер снова на боевом курсе. Но теперь нужны новые данные для стрельбы: ведь он перешел в другое место. Пока артиллерист А. Ю. Врубель и штурман 3. Д. Кротов делают пересчет, лидер «Харьков», удалившись от крейсера в сторону берега, успевает открыть огонь по Двуякорной бухте.
И вот открыли огонь береговые батареи врага. Сначала видно, как берег в трех точках почти одновременно озарился вспышками. Потом над кораблем засвистели снаряды, вокруг раздались взрывы; совсем близко взметнулись высокие водяные столбы. Да, это бьют дальнобойные... Они расположены на мысах Ильи, Киик-Атлама и в двух километрах к северу от него. Стрельба ведется довольно точно. Видимо, где-то поблизости находится фашистский катер, корректирующий огонь батарей. Крейсер продолжает движение прежним курсом. Вот-вот прозвучат его залпы. Но впереди опять появляются белые буруны. Торпедные катера! Они стремительно приближаются, заходя на атаку.
Уклоняясь, командир крейсера снова совершает крутой маневр вправо. Атака не состоялась!
На этот раз одному катеру не удается уйти безнаказанно. Наши кормовые автоматы открывают по нему стрельбу. Катер устремляется в сторону «Харькова». Мы слышим доносящиеся оттуда залпы главного калибра. Темная вода озаряется огнем — катер горит. Языки пламени поднимаются над морем. Багровые отсветы полыхают на борту, на надстройках крейсера. Но и без того корабль весь на виду, предательская луна вышла из-за облаков и осветила его.
Слева, с курсового угла 45 градусов, появился еще один торпедный катер. Через несколько секунд — еще. Он выходит в атаку справа, с такого же курсового угла. Командир маневрирует, то и дело меняет курс и скорость хода. И на этот раз атака противника не увенчалась успехом. Однако через минуту сигнальщики Д. М. Миляев и М. Ф. Старцев обнаруживают катер, мчащийся прямо на крейсер. Навстречу ему несутся очереди 37-миллиметровых автоматов. В стрельбу включаются и 100-миллиметровые орудия. Взрыв! Хочется крикнуть «ура»! Разлетается еще один вражеский катер. Молодцы, комендоры!
Медленно тянется время. Смотрю на часы: тринадцатая минута второго: значит бой идет только двадцать минут. Как сложится обстановка дальше? Удастся ли выполнить задание? Вряд ли... Атаки торпедных катеров, огонь береговых батарей не позволяют сохранить устойчивое маневрирование, которое так необходимо для точности стрельбы.
Наконец контр-адмирал Басистый приказывает:
— Стрельбу отменить, кораблям лечь на курс отхода. Ход самый полный.
В сложившейся обстановке решение, видимо, единственно правильное. Но не запоздалое ли?
Выходим из залива. Но фашисты не оставляют нас. На крейсер идет новая группа торпедных катеров. Артиллеристы встречают их плотным огнем. Катера спешно производят залп и отворачивают в сторону. Их торпеды проходят мимо крейсера.
Сколько же их будет, этих атак?!
Слева послышался гул моторов. Самолеты. Зловещий черный силуэт отчетливо виден на темно-синем фоне неба. Он приближается к кораблю и попадает в сектор обстрела зенитного расчета старшего краснофлотца А. И. Бабина. Трассирующие пули его четырехствольного пулемета, будто огненные стрелы, вонзаются в переднюю часть фюзеляжа самолета. Метко стреляют и 37-миллиметровые автоматы левого борта.
Самолет все же успел сбросить торпеды и, будто споткнувшись о невидимую преграду, рухнул вниз. В тот же миг командир крейсера резко отворачивает влево. И во¬время! Торпеды проходят почти у самого борта.
Последовали новые атаки. Самолеты почти непрерывно заходят с разных сторон, затрудняя крейсеру маневрирование. Вдоль бортов, по носу и за кормой воду то и де¬ло перечеркивают фосфоресцирующие следы сброшенных торпед.
Непрерывно атакуемый с берега, с воздуха и с моря, крейсер не только продолжал идти вперед, все дальше от берега, но и наносил ощутимые удары по врагу.
Много атак отбили артиллеристы. От многих торпед удалось уклониться командиру.
В 1 час 25 минут налетели еще несколько самолетов-торпедоносцев. Они шли на крейсер с разных сторон: 120 градусов левого борта и 110 градусов правого борта. Как только сигнальщик доложил о самолетах, командир корабля сделал крутой поворот влево, чтобы самолеты, летящие справа, оказались за кормой, поскольку они находились ближе, а самолеты, атакующие слева, были приведены на острые носовые курсовые углы. Но еще не успел корабль завершить маневр, как поступил новый доклад:
— Левый борт сто двадцать — торпедные катера!
— Руль лево на борт! — мгновенно среагировал командир.
Крейсер, резко кренясь и черпая бортом воду, круто забирает влево и устремляется на торпедные катера.
Расчеты и действия командира были единственно правильны. Теперь и торпедоносцы и торпедные катера вынуждены атаковать с острых носовых и кормовых курсовых углов, а значит, вероятность попадания торпед резко уменьшалась.
Так и есть — в непосредственной близости вдоль бортов пронеслись, оставляя пузырчатый след, восемь торпед.
И все-таки полностью уклониться от противника, атаковавшего крейсер со всех сторон, не удалось. «Хейнкель-111», шедший в атаку во второй волне самолетов, прорвался через заслон зенитного огня и, вынырнув из темноты, оказался у самой кормы корабля и в упор сбросил две торпеды в правый борт. Сделав горку, он большой черной тенью пролетел над кораблем, чуть не задев за мачты. Но трассирующие снаряды 37-миллиметрового автомата прошили его, и он тут же исчез в волнах моря.
В это время крейсер содрогнулся от мощного взрыва. Одна из выпущенных торпед попала в борт.
Это произошло в 1 час 27 минут, через восемь минут после начала атаки торпедоносцев.
ЗА ЖИЗНЬ КОРАБЛЯ
В начале боя я и младший политрук Т. М. Осипов с ручным пулеметом заняли огневую позицию на кормовой дальномерной площадке и поочередно вели огонь по самолетам трассирующими пулями, давая целеуказания зенитным комендорам. Оставив на несколько минут Осипова, я спустился вниз, на корму, посмотреть, как действует там группа краснофлотцев. Они стреляли трассирующими пулями из винтовок по низко летящим самолетам и этим помогали зенитчикам ориентироваться и своевременно открывать огонь по приближающимся целям. Руководство этой группой командир корабля возложил на меня.
Убедившись, что на корме все в порядке, направился обратно. Не успел сделать десяти-пятнадцати шагов, как за моей спиной раздался оглушительный взрыв. Упругой воздушной волной меня бросило на броню башни.
Зашаталась палуба. Сначала ее резко подбросило вверх, потом она стремительно ушла вниз. Корабль закачался и резко стал сбавлять ход. Оглянувшись, я увидел вырывающееся из кормы пламя. Быстро вскочил на ноги. Мысли пронеслись одна страшнее другой. Что произошло? Попала торпеда? Может быть, на мину наскочили? Бросаюсь назад, туда, где только что разговаривал с краснофлотцами И. А. Гарамовым, Е. В. Угловым, старшиной 2 статьи А. К. Соломащеико. Ведь именно там произошел взрыв... Добежал до шпиля и увидел — дальше кормы нет. Перед глазами открылась зияющая пропасть. Из оборванной кормы шел пар.
В это время где-то в центральной части корабля раздался еще один взрыв, в небо со свистом взметнулся огромный столб белого пара. Неужели взорвались паровые котлы от нового попадания торпеды?! Током пронзила мысль: корабль гибнет! Немедленно бежать на свой запасный командный пункт! Несколько прыжков до трапа, и быстро поднялся вверх. На ЗКП в кормовой ходовой рубке все стоят в оцепенении. Никто не понял, что произошло: только что шел бой, потом взрыв, еще один; и вот наступила тишина. Корабль почти без движения, медленно разворачивается влево. Все вопросительно взглянули на меня.
— Корабль потерял корму, — сказал я как можно спокойнее. — Видно, оторвало торпедой...
— Что?! — не веря своим ушам переспросил помощник командира крейсера А. А. Игнатенко. И тут же, не дожидаясь ответа, бросился вниз: нужно немедленно организовать аварийные спасательные работы.
...С начала боя, когда крейсер лег на боевой галс, в главном командном пункте, кроме командира и комиссара, были командир отряда контр-адмирал Басистый, комиссар отряда полковой комиссар Прагер и командиры артиллерийской и минно-торпедной боевых частей.
Здесь тоже не сразу поняли, что произошло, тем более, что из-за непрерывной стрельбы взрыва никто не слышал. Почувствовали лишь сильный толчок корпуса да услышали шум пара, выходящего из дымогарных труб.
В первый момент все замерли в недоумении. Сразу же после взрыва погас свет, но немедленно загорелся аварийный. Беспорядочно заходили, забегали картушки гирокомпасов и стрелки электроприборов. Басистый, стоявший рядом с командиром корабля, посмотрел на него вопросительно. Романов дал команду закончить левый поворот.
Рулевой стал выполнять его команду, по крейсер, содрогаясь всем корпусом, продолжал циркулировать влево. Потом вибрация его прекратилась, движение вперед стало резко замедляться. Ясно было, что перестали работать машины. Командир наклонился к переговорной трубе, ведущей к посту энергетики и живучести, и спокойно запросил:
— Товарищ Куродов! Доложите об обстановке и состоянии машин.
— Есть, товарищ командир! — последовал ответ. — Сейчас провернем машины и доложу.
— ...Прежде всего надо было обеспечить корабль электроэнергией. Боевое питание прекратилось не только из-за кратковременного выхода из строя турбогенераторов. — в этом случае автоматически подключались дизель генераторы. Главная причина аварии заключалась в том, что при взрыве были перебиты все кабели на корме. Значит, до изоляции поврежденных электрокабелей включать электропитание было невозможно: от коротких замыканий в поврежденной кормовой части сразу же возникли бы пожары, а это в сложившейся обстановке равносильно гибели корабля.
Не допустить пожара — значит спасти крейсер. Это хорошо понимали и руководители электротехнического дивизиона — коммунисты инженер-капитан-лейтенант В. Е. Морозов и инженер старший лейтенант С. А. Бем, и весь личный состав подразделения.
Как хорошо надо было знать систему электрооборудования, каким мастерством владеть, чтобы в условиях боя, в темноте, подсвечивая себе лишь фонариками, в самый короткий срок, исчисляемый минутами, выполнить эту нелегкую работу.
А в это время машинисты первого машинного отделения решали свою нелегкую задачу. Они принимали, казалось, все меры, чтобы запустить машину, но она стояла, как мертвая.
— Давление? — еще раз спросил Куродов.
— Двадцать пять атмосфер.
Значит, на лопатки турбин подавалось полное рабочее давление, тогда как в нормальных условиях для запуска машины было достаточно четырех-пяти атмосфер.
— Что же делать? — ломал голову командир боевой части.
Дорога была каждая минута — недвижимый корабль— хорошая мишень для вражеских самолетов и торпедных катеров.
— Товарищ капитан третьего ранга! — это приблизился к нему командир отделения машинистов Василий Ганькин. — А что, если резко открыть маневровый клапан? Резко! — повторил он.
Это значит, в лопасти турбин сразу ударит пар в двадцать пять атмосфер, лопасти могут не выдержать, а значит, турбина выйдет из строя. Риск большой... Но что делать, если она и так стоит?..
— Давай сразу полный пар! — приказал командир БЧ.
В машинное отделение откуда-то ворвался и мгновенно заполнил его пронзительно оглушающий свист, охвативший разом все тело, затем его усилил душераздирающий металлический скрежет — и стрелки тахометра медленно поползли по кругу — гребной вал стал набирать обороты: десять, двадцать... сто!
Стоп! Больше сейчас нельзя.
Куродов доложил на главный командный:
— Товарищ командир! Машины в порядке. Но корпус сильно вибрирует. Выясняем, где и что повреждено.
— Действуйте побыстрее, — ответил командир. И хотя он знал, что и Куродов, и весь личный состав боевой части сейчас работают с полной отдачей, все же добавил: — С минуты на минуту ожидаем новой волны самолетов. Нам во что бы то ни стало надо добраться хотя бы до Новороссийска.
— Есть! — послышался ответ.
Пока механики принимали необходимые меры, чтобы гать кораблю ход, Романов приказал Врубелю связаться со всеми боевыми постами, выяснить обстановку и степень повреждения корабля.
Врубель позвонил в кормовую артиллерийскую башню:
— Доложите, что произошло на корме.
— Корма взорвана, товарищ командир, — ответил командир башни Павлов.
— Немедленно обследовать степень повреждения и доложить в боевую рубку.
По приказанию Врубеля командир отделения торпедистов Лихолетов пытался по телефону связаться с постом минеров и румпельным отделением, но никто ему не ответил.
Политрук Телешов по приказанию командира побежал на корму посмотреть, что произошло.
— Как рулевое устройство? — спросил командир.
— Корабль руля не слушается, — доложил командир отделения рулевых.
— На связи! — окликнул командир.
— Есть на связи! — отозвался Лихолетов.
— Передать на ЗКП: принять на себя управление кораблем.
Лихолетов тут же исполнил приказание.
До сих пор адмирал Басистый стоял спокойно и не вмешивался в действия командира. Он, видимо, одобрял их. Когда более определенно стало известно о степени повреждения корабля, Басистый обратился к Романову:
— Михаил Федорович! Прикажите немедленно доложить командующему флотом, что крейсер имеет серьезное повреждение, потерял ход и укажите наше место. Подробности я доложу дополнительно.
Через несколько минут на донесение командира был получен ответ открытым текстом: «Басистому, Романову. Крейсер спасти во что бы то ни стало! Высылаю все находящиеся в моем распоряжении средства помощи. Октябрьский».
— Давайте, товарищи, выйдем на воздух, — сказал адмирал и попросил отдраить входную дверь боевой рубки, имевшую двухсотмиллиметровую броню.
Басистый, Романов, Прагер и Колобаев вышли на мостик. Над морем стояла тишина.
...В кормовой рубке стрелки тахометров замерли в нулевом положении. Затрещал телефон. Я сорвал трубку.
— ЗКП! Принимайте на себя управление кораблем, — распорядились из боевой рубки командира.
В первое мгновение я растерялся. По это длилось всего две-три секунды. Голос в рубке нетерпеливо повторил:
— Вы слышите? Немедленно принимайте управление! Приказание командира!
Значит, командир жив!
— Есть принять управление!
Стараюсь быстро сообразить, что прежде всего надо делать. Нужно послать за помощником командира. Приказываю Губернаторову немедленно найти старшего лейтенанта Игнатенко.
— Есть! — командир отделения штурманских электриков вихрем вылетел из рубки.
— Осипов! Становитесь за штурвал!
— Есть!
Младший политрук взял в руки штурвальное колесо. Оно легко подалось влево и вправо.
— Штурвал не действует... — удивленно проговорил Осипов.
— Как не действует? — подбегаю к нему, беру штурвальное колесо. Крутится свободно. Тут же докладываю об этом на главный командный пункт (ГКП).
— Перейти на ручное управление, — последовала команда.
Вернулся Губернаторов. Приказываю ему бежать в румпельное отделение и стать на ручное управление. На помощь ему посылаю четырех курсантов Каспийского Высшего Военно-Морского училища, проходящих на крейсере практику Снова звонит телефон. Докладывает Губернаторов:
— Здесь ничего нет! Ни штурвала, ни румпельного отделения.
— Как ничего? — говорю, пытаясь все осмыслить.
— Совсем ничего... Кругом вода...
— Возвращайтесь на ЗКП.
Прибежал Игнатенко. Выслушав по телефону приказание с ГКП, он распорядился:
— Кругликов, оставайтесь за меня. Я бегу на полубак, лидер будет брать нас на буксир.
Тем временем аварийная партия во главе со старшим инженер-лейтенантом Ю. С. Риске и командиром дивизиона живучести и непотопляемости инженер-старшим лейтнантом А. Д. Зинченко обследовала степень повреждения и доложила обо всем на пост энергетики и живучести. Оттуда командир электромеханической боевой части П. И. Куродов доложил на главный командный пункт: взрывом торпеды оторвано более двадцати метров кормовой части корабля вместе с рулем и румпельным отделением. Разрушено все вплоть до 262-го шпангоута.
...В момент взрыва в помещении кормовой машины подбросило паёлы — металлические листовые настилы. Отдельные листы железа встали ребром. Некоторые машинисты от сильного толчка попадали, получили сильные ушибы. Первым вскочил на ноги главный старшина Г. И. Гасило.
— Спокойно, товарищи! Всем находиться на своих местах.
В это время натужно завыла кормовая турбина. Число оборотов резко возросло. Никто не знал, что произошло наверху, но каждый понимал, что такая работа турбины грозит аварией. Надо немедленно принимать меры, чтобы предотвратить ее.
Лишь потом стало ясно, что взрывом торпеды сильно повредило лопасти винта, нагрузка на него уменьшилась, и потому турбина завращалась со скоростью, превышающей технические нормы.
А сейчас надо было немедленно перекрыть поступление пара в турбины. Не раздумывая, Гасило бросился к маневровому клапану. Но к нему нельзя было подступиться — паёл отбросило куда-то в сторону. Вверху, у щита управления, лежал командир отделения турбинистов старшина 2 статьи Волыхин. Его ушибло толстым железным листом.
— Стоп машина! — закричал Гасило Волыхину.
Превозмогая боль, старшина с трудом поднялся на ноги и, собрав все силы, начал вращать огромный маховик маневрового клапана. Турбины стали сбавлять обороты. Сразу же резко сократилось потребление пара. А ведь он на полную мощность вырабатывался шестью котлами и приводил в движение машины мощностью в 133 тысячи лошадиных сил.
Стрелки манометров, показывающих давление пара в котлах, быстро поползли вверх. Вот они достигли критической отметки — 29 атмосфер! И тут сработали предохранительные клапаны. Через них огромное количество пара с оглушительным свистом вырвалось наружу и образовало над кораблем стремительно поднимающееся вверх белое облако. Однако и этого оказалось недостаточно: ведь котлы, работавшие на полную мощность, вырабатывали почти две тонны пара в минуту.
Командир дивизиона движения П. Л. Яковлев, находившийся в первой машине, по показаниям манометров видел, что из котлов вот-вот вместе с паром может произойти выброс воды. И тогда раскаленные котлы сразу выйдут из строя, а у топок погибнут люди. Яковлев потянулся к машинному телеграфу, поочередно перевел все шесть рукояток на прекращение подачи пара и тут же доложил об этом командиру боевой части П. Й. Куродову,
Получив из машинного отделения команду о прекращении подачи пара, вахтенные у котлов бросились к механизмам управления горением. Языки пламени, вырывавшиеся из семидесяти двух нефтяных форсунок, постепенно уменьшались и вскоре совсем угасли.
Шипение огня в топках прекратилось. Пар перестал вырываться из дымогарных труб. Остановились турбогенераторы, вырабатывающие электроэнергию. Погас свет. Но и в темноте котельные машинисты действовали расторопно. Когда вспыхнуло аварийное аккумуляторное освещение, котлы были уже остановлены. Все это происходило очень быстро, в считанные минуты и секунды. Энергичными и умелыми действиями моряков машинной и котельной команд взрыв котлов был предотвращен. С главного командного пункта между тем поступило приказание: любой ценой, во чтобы то ни стало дать кораблю ход. Котельные машинисты вновь запустили котлы, дали пар в турбины на малые обороты. Завращались гребные винты.
Корабль опять начал сильно вибрировать.
В нормальной обстановке следовало бы немедленно остановить турбины. Но что делать? Не стоять же кораблю неподвижной мишенью на виду у противника?! Надо было во что бы то ни стало идти вперед во имя спасения корабля и экипажа.
Куродов решительно приказал:
— Прибавить обороты до среднего хода!
Турбины заработали быстрее. Корабль ускорил ход, но вибрация не увеличилась.
Стрелки тахометра, чуть потрескивая, ползут вверх, отсчитывая обороты машин. Еще и еще выше... Вот уже пятьдесят... восемьдесят... сто. Живет родной корабль!
Н все же оснований для радости пока мало. Корабль пошел, это, конечно, хорошо. Но ведь отсутствует полностью рулевое управление, а отогнутая взрывом стальная обшивка действует, как заклинившийся руль, заставляя корабль циркулировать по замкнутому кругу. Значит, опять попадем под огонь береговых батарей...
Что же будет дальше? Что предпримет командир?
Капитан 1 ранга Романов напряженно ищет возможность управления кораблем без рулей, с помощью машин.
В машинном отделении, не смолкая, звенит телеграф: «правая машина — стоп», «самый малый назад», «малый назад». Затем — «левая — полный вперед».
Машинисты четко выполняют команды, быстро производят необходимые манипуляции. Наконец, командиру удастся найти такой режим работы машинно-котельных установок, при котором корабль, выйдя из циркуляции, может двигаться в заданном направлении без рулей со скоростью 18—19 узлов. Большой опыт командира корабля, высокое мастерство механиков помогают решить эту, казалось бы, неразрешимую задачу.
Сделав два полных циркуляционных витка, крейсер выравнивает ход и, набирая скорость, ложится на курс отрыва от противника.
В эти критические минуты краснофлотцы и командиры дивизиона движения совершили настоящий подвиг. Если бы они хоть немного растерялись, не проявили мужества, находчивости, высокого мастерства, крейсер мог стать, мишенью для врага и был бы обречен на гибель.
Да разве только в этом бою! Наши машинисты всю войну стойко несли свою вахту. Они не вели огня из орудий и пулеметов, не обнаруживали самолетов и торпед, не слышали воя снарядов и бомб, но их самоотверженный труд — боевой подвиг. В открытом сражении на верхней палубе, наверное, легче. Ведь здесь хоть противника видишь, ощущаешь динамику боя, ориентируешься в обстановке. Внизу же, в чреве корабля, у котлов и машин, люди работают будто с завязанными глазами. Они знают, что бой идет, но не видят, куда движется корабль, не знают, что происходит наверху. Перед ними лишь стрелки приборов да команды, подаваемые по машинному телеграфу с ходового мостика.
Пока в машинном отделении велась борьба за восстановление хода корабля, политрук электромеханической боевой части О. Г. Чемесов позвонил на ЗК.П и попросил ме¬ня рассказать об обстановке.
— Что случилось? — голос его тревожный, взволнованный.
— Пока ничего особенного, — уклончиво ответил я...— Отбились от самолетов и катеров.
— Андрей, говори правду, — настойчиво потребовал он. — Что произошло?
Я заколебался: вправе ли рассказывать? Не внесет ли это растерянность, не подействует ли отрицательно на людей?
Но сомнения длились две-три секунды. В нескольких словах я сообщил о случившемся.
Через две-три минуты звоню сам Чемесову.
— Как дела? Как настроение у людей?
— Настроение крепкое! Даем ход... Передай там зенитчикам, что машинисты сделают все, чтобы вывести корабль. Пусть спокойно отбивают атаки.
— Хорошо, Олег. Скажи машинистам, что зенитчики не подведут.
Опомнившись, враг с новой силой возобновляет атаки. Вначале, торпедировав крейсер, гитлеровцы, видимо, решили, что с ним покончено: ведь они видели и взрыв в корме, и огромное облако пара над кораблем. Теперь же, увидев, что крейсер продолжает жить, фашисты решили добить его. Снова вокруг корабля, будто коршуны, закружили бомбардировщики и торпедоносцы. В атаку вышли торпедные катера. Какую силу воли, какое мужество, хладнокровие и умение нужно иметь командиру, чтобы уводить от ударов израненный корабль и вести бой с наседавшим противником!?
Вдоль бортов и на пересечку курса то и дело мчатся торпеды, а сверху с воем падают бомбы.
По самолетам открывают огонь все зенитные пушки и
пулеметы. Над батареями повисла пелена едкого порохового дыма.
Командиры отделений, стараясь пересилить грохот взрывов, во всю мощь легких почти непрерывно подают команды:
— Прицел... Целик... Трубка... Орудие зарядить!
— Есть!.. Есть!.. Есть!.. — отвечают подносчики, установщики трубок, заряжающие и наводчики.
Лязгают орудийные замки.
— Залп!.. Залп!.. Залп!..
Со звоном падают на железную палубу и раскатываются по ней снарядные гильзы. Ритмично щелкают механизмы электроэлеваторов, подающих из погребов все новые и новые снаряды. Взад-вперед от элеватора к орудиям бегают подносчики. Заряжающие в один прием подхватывают из их рук тридцатикилограммовые патроны, и, едва успевает вылететь отстрелянная гильза, ловко, в один миг вгоняют в дымящееся орудие новые порции смертоносного металла...
Физическая нагрузка артиллеристов достигает предела. Разгоряченные люди обливаются потом. Раскраснелись лица. Но усталости никто не чувствует. Все горят одним желанием — во что бы то ни стало победить врага, спасти крейсер!
Не так ли когда-то экипаж легендарного крейсера «Варяг» вел свой последний бой с шестью японскими крейсерами в заливе Чемульпо? Да, в неравном бою русские дерутся с врагом до последней возможности. Корабль гибнет, но не сдается.
В сознании проносится мужественная боевая песня:
Наверх вы, товарищи, все по местам,
Последний парад наступает.
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает.
Ну что ж, если придется, и мы споем свою последнюю песню. Это будет «Интернационал»... А может быть — «Вставай, страна огромная...»
Но нет, рано еще думать о последней песне. Надо добить врага, спасти корабль, а потом спеть победную песню.
...Тем временем на корабле идет напряженная борьба за живучесть крейсера. Были тщательно обследованы места повреждений и немедленно приняты необходимые меры. Одну группу бойцов старший инженер-лейтенант Ю. С. Риске послал на заделку пробоины в парусную мастерскую. В поврежденном отсеке было темно, стояла вода. Старшина 2 статьи Г. А. Шумилов, краснофлотцы А. А. Дмитриев, Н. Н. Масленников, И. Л. Сутулов, Ю. М. Калиничев на ощупь нашли аварийный материал и поставили шесть подпор, укрепив ими переборки: без этого их могло продавить забортной водой. Укрепив переборки, принялись заделывать пробоины, вгоняя в них чопы, обмотанные парусиной. Однако вода продолжала поступать в разошедшиеся швы обшивки, угрожая затопить все помещение. Моряки начали конопатить щели паклей и пеньковыми канатами.
Наконец, доступ воды прекратился. В это время зажегся свет, и моряки увидели в углу тяжело раненного краснофлотца. Оказав ему первую помощь, они отнесли его в корабельный лазарет.
Самоотверженно действовали и другие моряки. Трюмный машинист краснофлотец Н. С. Галныкин нес вахту у клапанов паровой магистрали дымовой аппаратуры. Этот пост находился в кормовой части, в кубрике личного состава дивизиона живучести. Сюда, в нижнее помещение, доносились приглушенные выстрелы зенитных орудий. В такт раскатам вздрагивал корпус. Но вдруг раздался сильный взрыв. Все кругом поглотило красное пламя. В корме все затрещало и заскрежетало. Тугая воздушная волна ударила моряка в спину и отбросила в сторону. Упав, он на какое-то время потерял сознание — его сильно оглушило. Когда очнулся, услышал — из магистрали со свистом вырывается пар. Дышать было трудно. «Надо перекрыть пар», — мелькнула мысль. Света не было, и Галныкин стал руками шарить вокруг. Левая рука натолкнулась на рваный лист железной палубы. Встав на ноги и покачиваясь, бросился к телефону. Голова кружилась. Опершись на переборку, он снял трубку и громко доложил! «Кругом пар, ничего не видно! Прошу выключить!»
...Где-то рядом послышался стон. Пара уже не было. Галныкин осмотрелся и обмер: там, где должна была быть переборка химотсека, он увидел небо и море, освещенное луной. Снова кинулся к телефону и доложил об этом в пост энергетики и живучести.
Стон снова привлек его внимание. И он пошел на него. В сумерках разглядел в другой стороне помещения лежащего главного старшину Р. И. Михеева. Тот был завален разными обломками. Неподалеку стоял, прислонившись к стенке, краснофлотец Беслан Бадзиев.
— Беслан! — окликнул его Галныкин.
Но тот стоял молча. Галныкин встряхнул Бадзиева за плечи и громко крикнул:
— Что молчишь, Беслан?
— Голова кружится, в ушах звон, — тихо проговорил тот и, качаясь, отошел от стены.
— Давай поможем главстаршине!
Вдвоем они разобрали обломки и поставили Михеева на ноги. По его лицу стекала струйка крови. Галныкин разорвал индивидуальный пакет, сделал перевязку. Позво¬нил в лазарет. Оттуда прибежал санитар Игнатов и увел раненого.
Галныкин подошел к краю оторванной кормы. Перед его взором открылась вся картина разрушения. В помещении все сорвано с мест, покорежено, перевернуто. С верх¬ней палубы свисал кусок борта с леерной стойкой.
Наверху возобновилась стрельба. Видно было, как огненные трассы пуль и снарядов уносятся в небо. Голова у Галныкина все еще кружилась. Он пошел к своему посту, хотел сесть на уцелевший рундук. Но когда проходил мимо люка, услыхал стон, доносившийся снизу, из рулевого отделения. Крышка люка была сорвана и держалась на одной петле. Галныкин начал спускаться по трапу. Под ногами захлюпала вода. Моряк приостановился, боясь оказаться в море. Но трап держался твердо, не шатался. Значит, внизу он упирается в твердое основание. Осторожно Галныкин сделал еще шаг. Потом другой, третий... Оказавшись по пояс в воде, почувствовал под ногами палубу. Спустился и Бадзиев. Осмотрелись. Под сорванной и отброшенной крышкой электрической подстанции кто-то лежал вниз лицом и стонал. Эго был командир отделения электриков старшина 2 статьи Н. Крохин. Грудь его была обожжена, нога разбита.
Как раз в это время сюда и прибежал Губернаторов. За ним спустилось еще несколько человек. Осмотревшись, Губернаторов подошел к телефону и стал докладывать на ЗКП о повреждениях...
Галныкин и Бадзиев думали, как по вертикальному трапу вытащить наверх раненого старшину. Позвонили в лазарет. К ним на помощь прибыл санитар Игнатов.
— Постойте, ребята, — сказал Галныкин, — я сейчас...
Он поднялся в кубрик, собрал несколько простыней, разорвал их на полосы, связал и спустил концы вниз. Игнатов и Бадзиев связали лямку, надели ее на грудь старшины, концы пропустили под руки и подняли Крохина наверх. А затем вынесли его на верхнюю палубу и отправили в лазарет.
Когда Галныкин вернулся в кубрик, здесь аварийная партия во главе со старшим инженер-лейтенантом Риске полным ходом вела спасательные работы. Моряки откачивали из затопленных помещений мощными насосами воду, разбирали нагромождения механизмов, оборудования, коек, рундуков — всего, что было сорвано с мест во время взрыва. Автогенщики начали отрезать болтающиеся куски палубы и бортовой обшивки. Вместе со всеми здесь уже трудился и главный старшина Михеев. Получив в лазарете необходимую медицинскую помощь, он, несмотря на сильную слабость, пошел на работы по спасению корабля.
В эти напряженные минуты весь экипаж жил одной мыслью: спасти крейсер.
Прибежавший к месту аварии санитар Игнатов, услышав стон, выглянул наружу, за оборванные края корпуса и увидел висящего над водой тяжело раненного в ногу краснофлотца К. Д. Ясника. Во время взрыва его выбросило за борт. Но он зацепился лямкой противогаза за торчавшую из оборванного листа заклепку и висел так без сознания. Товарищи осторожно сняли его и отнесли в пункт медицинской помощи. Когда Ясник пришел в себя, он прежде всего спросил:
— Как корабль, что с ним?
Краснофлотца Д. Г. Татаринова осколком ранило в голову. По он не покинул боевой пост.
При взрыве от сильного сотрясения вышел из строя гирокомпас. Штурманы потеряли ориентировку. В управлении кораблем пришлось перейти на магнитный компас. А тем временем штурманские электрики во главе со старшиной группы мичманом С. К. Ковляхом принялись за ремонт. И вскоре в штурманскую рубку последовал доклад старшины.
— Гирокомпас введен в строй!
Крейсер снова получил надежную ориентировку.
А электрикам предстояло решить свою очередную задачу: обезопасить корабль от вражеских магнитных мин. Но размагничивающее устройство было разрушено. Следовало, не теряя времени, срастить кабели, опоясывающие корабль. Взяв с собой главных старшин II. П. Тофтула, Г. С. Постольского, старшину 2 статьи Г. ДА. Якименко, краснофлотцев П. Г1. Липу и С. С. Кульминского, командир электрогруппы старший инженер-лейтенант С. А. Бем отправился к месту повреждения.
При тусклом свете ручных фонариков электрики зачищали обрывки кабелей, соединяли разорванные провода. Но цепь обмотки теперь будет значительно короче.
Обеспечит ли она работу размагничивающего устройства?
— Проверить сопротивление! — распорядился Бем.
Электрики подсоединили приборы. Оказалось, что сопротивление значительно превышает положенное: сила тока в цепи уменьшилась. Значит, магнитное поле в обмотке тоже стало меньше и скорее всего не сможет нейтрализовать магнитное поле корабля.
Что же делать? Командиру группы было ясно, что задачу можно решить, лишь уменьшив сопротивление в цепи. Надо увеличить протяженность кабеля. Но где взять недостающий отрезок?
—Я знаю, где взять кабель. Можно снять балластное сопротивление с прожекторов кормового мостика, — сказал Якименко.
— Действуйте, — разрешил командир группы.
Якименко и краснофлотец Липа быстро поднялись на мостик и доставили оттуда недостающий кусок кабеля.
Главные старшины Тофтул, Постольский и краснофлотец Кульминский быстро смонтировали обмотку. Так электрики сумели в короткий срок отремонтировать и ввести в действие боевое размагничивающее устройство корабля.
...Мы продолжаем идти на юг. Прямо по носу до. самого горизонта протянулась широкая лунная дорожка. А за кормой — сплошная темень. Оттуда с минуты на минуту можно ожидать новой атаки фашистских самолетов или катеров. Командир бригады приказал лидеру идти в кильватер, прикрывать крейсер.
И через некоторое время вражеские торпедоносцы появились снова.
— Курсовой... Расстояние три кабельтовых... Два самолета... — звучит доклад краснофлотца Ф. Ф. Алехина.
Три кабельтовых — максимальное расстояние, на котором только очень зоркие наблюдатели могут увидеть ночью такую цель. Но для зенитчиков это расстояние слишком короткое. Еще несколько секунд — и самолеты будут здесь.
Успеют ли зенитчики открыть огонь?
Но только промелькнула эта мысль, как начал бить автомат старшины 2 статьи Д. В. Романюка. Через несколько секунд огонь открыли другие орудия и пулеметы.
Один самолет все же сумел подойти довольно близко с кормы. Было видно, как от него оторвались и плюхнулись в воду две торпеды, Освободившись от груза, самолет отвернул левее и полетел вдоль борта на высоте 10—15 метров. Фашистский летчик, видимо, был вполне уверен, что его торпеды попадут в цель, и хотел увидеть результат своей атаки. Дорого поплатился он за свою самоуверенность1! Как только самолет вошел в сектор обстрела зенитного автомата Романюка, огненная трасса 37-миллиметровых снарядов впилась в самолет. Из фюзеляжа брызнул яркий сноп искр. Пламя быстро охватило всю машину. Несколько секунд торпедоносец, будто огромный пылающий костер, продолжал лететь вдоль борта, потом резко повернул направо и пошел на пересечение курса корабля.
Что задумал фашистский пират? Неужели пойдет на таран?
Но пылающий торпедоносец пронесся в нескольких десятках метров от носа корабля и плюхнулся в море. По поверхности разлились остатки горящего бензина, его пламя ярко осветило барахтавшихся в воде двух летчиков.
Вот вдалеке на поверхности моря появились белые буруны, стремительно приближающиеся к крейсеру.
— Курсовой... Торпедный катер! — доложил сигнальщик.
И тут же прозвучала команда:
— Первая батарея... По катеру... Огонь!
Эти команды разлетаются одна за другой, почти непрерывно на всех батареях. Их подают командиры орудийных расчетов М. К. Максимов, П. Н. Чертов, В. Я. Фейчер, Краснов, С. Ф. Пышкин, В. Д. Рябов, Т. А. Новиков... Бьют одновременно сто- и сорокапятимиллиметровые орудия, тридцати семимиллпметровые автоматы и крупнокалиберные пулеметы...
Около ходового командирского мостика ведет огонь по самолетам батарея сорокапятимиллиметровых пушек.
— Орудие зарядить! — то и дело раздается голос старшего краснофлотца Е. И. Бачурина.
— Товсь! — докладывает краснофлотец А. А. Вдовин, дослав снаряд в замок орудия.
Наводчик М. Я. Мысливцев, поймав в прицел вражеский самолет, громко докладывает:
— Есть цель!
И, резко, оглушительно хлопая, орудие посылает снаряд за снарядом по фашистскому стервятнику.
Видя, как неистово работают его зенитчики, старший лейтенант Ф. Ф. Андрейчук не выдерживает:
— Давай, давай, ребята, бей злее фашиста! — кричит он, поддаваясь общему боевому азарту.
— Они хотели нашей землицы, дадим им напиться черноморской соленой водицы!
Бой разгорался с новой силон. Еще быстрее мелькают снаряды в руках у комендоров, еще проворнее действуют зенитчики.
Стрельбой руководит командир боевой части А. Ю. Врубель. Стоя на ходовом командном мостике, он охватывает взглядом общую картину боя и умело организует огонь. Рядом с ним командир зенитного дивизиона В. С. Сорокин.
Голоса их совсем охрипли, но они не обращают на это внимания.
Два с половиной часа экипаж крейсера вел тяжелый бой.
Управляемый с помощью поврежденных винтов, отбиваясь всеми зенитными средствами, корабль неуклонно шел к кавказским берегам.
В этом бою высокое тактическое мастерство показал командир крейсера капитан 1 ранга М. Ф. Романов, умение сплотить людей, вдохновить их на самоотверженную борьбу — полковой комиссар И. М. Колобаев, все коммунисты корабля.
Краснофлотцы, старшины, командиры и политработники действовали храбро и мужественно. Никто из них не дрогнул, каждый продолжал стоять па боевом посту, самоотверженно выполняя свои обязанности, ведя бой с противником не на жизнь, а на смерть...
Через час после первого донесения, посланного командиром бригады командующему флотом, было передано второе. В нем сообщалось подробно о повреждениях, полученных крейсером, о месте нахождения корабля, курсе и скорости, говорилось и о мужестве моряков, об их борьбе за жизнь корабля. Адмирал просил выслать истребительную авиацию для прикрытия корабля с воздуха.
Вскоре командующий флотом сообщил, что на помощь крейсеру высланы самолеты и корабли.
Прочитав шифрограмму штаба флота, командир корабля вошел в боевую рубку и приказал старшему краснофлотцу И. Косьмпну включить корабельное радио. Он обратился ко всем морякам, сказал, что они отбили все попытки врага потопить крейсер, честно выполняли свой долг. Но враг еще не успокоился. С наступлением утра он с еще большей силой набросится на корабль, чтобы добить его.
В конце своего выступления он сказал:
— Призываю вас, товарищи бойцы и командиры, отдать все свои силы, максимально использовать боевые средства для отражения новых атак врага. Мы должны быть готовы к самому жестокому бою. Командующий флотом требует от нас принять все меры, чтобы спасти крейсер, и мы во что бы то ни стало выполним эту задачу. Командование флота высылает нам помощь и прикрытие. Да здравствует наша победа! Смерть фашизму!
Теперь все мы знали, что судьбой корабля и экипажа озабочены командующий флотом адмирал Октябрьский и весь штаб. Это давало нам новые силы сделать все для того, чтобы спасти крейсер.
Перед рассветом наступило затишье. Но тишина эта обманчива. Берег, занятый противником, недалеко. В любую минуту мог появиться враг. Басистый приказал лидеру выйти в голову строя, оборонять крейсер от возможного нападения подводных лодок.
Но вражеские подлодки не появлялись. Зато со стороны Феодосии сигнальщики обнаружили идущий на бреющем полете торпедоносец. Фашистский летчик, очевидно, не желая подвергать себя опасности, уклонился от атаки, и повернул обратно.
Над морем занимался рассвет. Это намного облегчало наше положение: теперь самолеты можно будет обнаружить на большом расстоянии и своевременно поставить надежную огневую завесу.
Через несколько минут с другого направления, со стороны Новороссийска вновь появляются самолеты. Но это уже наши. Они идут нам на помощь.
Сначала для прикрытия прилетело несколько истребителей Лаг-3 и Миг-5. Петом для сопровождения и охранения подошли торпедные и сторожевые катера, эсминец «Незаможник», сторожевой корабль «Шквал». Это уже внушительная сила! Затем пришли и наши воздушные тихоходы — МБР-2 — морские ближние разведчики. Они барражировали по бокам корабля, наблюдая за морем. Ни одна подводная лодка теперь не могла приблизиться незамеченной.
Около шести часов утра фашистская субмарина сделала попытку подкрасться к крейсеру с левого борта. По наведению самолета подлодку атаковал лидер «Харьков». В воду полетели ныряющие снаряды и глубинные бомбы. Лодка вынуждена была уйти.
Однако враг еще не отказался от попытки добить крейсер. На траверзе Анапы нас снова атаковали четыре торпедоносца. Они зашли с кормовых курсовых углов — по два с каждого борта. Но корабельные зенитчики были начеку! Они открыли плотный заградительный огонь. Залп дала также третья башня главного калибра.
Торпедоносцы быстро приближались к кораблю. Навстречу одному из них смело и решительно пошел наш самолет МБР-2 (морской ближний разведчик) . Мы удивились дерзости и мужеству летчика. Ведь у нашего фанерного одномоторного «эмбээра» всего один одноствольный турельный пулемет такого же калибра, как простая винтовка, а у фашистского торпедоносца -два мощных мотора, лобовая броня, двадцатимиллиметровые пушки...
С волнением и восхищением наблюдали мы за этой самоотверженной атакой советского самолета.
Совсем недавно, работая в общественном Совете содействия Музею героической обороны и освобождения города-героя Севастополя, я узнал от коллеги по этому совету А. В. Позднякова, что командиром этого самолета был старший лейтенант Галкин, стрелком-радистом старшина Бондаренко Зиновий Федорович, а он сам — штурманом.
Зенитчики продолжали стрелять по торпедоносцам. Один из них задымил и, повернув, улетел в сторону моря. Вскоре он скрылся за горизонтом, оставив густой шлейф черного дыма.
Два других самолета сумели все же сбросить торпеды с дальнего расстояния. Сделав поворот влево, командир крейсера уклонился от удара. Две торпеды прошли метрах в пятидесяти-ста от корабля, остальных мы вообще не обнаружили.
Это была последняя атака врага.
Командир корабля разрешил личному составу завтракать. Бойцы аварийной партии поднялись на верхнюю палубу. Все остальные пили чай на своих боевых постах.
Напряженная работа, бессонная ночь давали о себе знать. Чтобы преодолеть сон, я вышел наверх. Краснофлотцы предложили мне кружку чая, кусок хлеба с маслом. Отхлебывая горячий кипяток, мы обменивались мнениями о ночном бое, с болью в сердце вспоминали погибших товарищей.
Над морем стояла непривычная тишина. Ласково пригревало утреннее августовское солнце. С берега тянул слабый ветерок. Монотонно и тихо журча, о борт корабля плескалась легкая рябь. Начинался новый прекрасный день жизни на Земле. В груди у меня радостно защемило от счастья жизни, от того, что смерть осталась позади. Я зажмурился... Потом мне очень захотелось взглянуть на флаг. На самом верху мачты полоскалось красное полотнище Военно-морского флага — флагмана, находившегося на борту крейсера.
— Что ты там увидел интересного? — спросил сидевший рядом за кружкой чая командир зенитного дивизиона Владимир Сорокин, повернувший голову в том же направлении.
- Смотрю на красное боевое знамя флагмана, под которым сегодня мы вышли с победой из такого тяжелого и, можно сказать, неравного боя. Вырвались из западни.
- Да... Это правда, — сказал Сорокин.
Все, кто сидел за завтраком около нас, тоже молча, задумчиво и с гордостью стали смотреть на гордо реющий над кораблем красный флаг.
- Внимание! Встать! — скомандовал Риске. Он первым заметил Басистого и Романова.
- Сидите, сидите, товарищи, — предупредил адмирал.
- Приятного аппетита.
- Спасибо, товарищ адмирал. Да не лезет хлеб в горло, — сокрушенно сказал главный старшина Михеев.
- Что так?
- Как же теперь без кормы будем?
Басистый и Романов молча подошли к самому месту обрыва кормы и внимательно осмотрели огромную зияющую рану.
- На войне, товарищи, всякое бывает, — сказал адмирал. — Могло случиться и худшее. Корабль, потерявший управление в бою, обычно становится добычей противника.
А вы, можно сказать, ушли из пасти врага. И, как враг ни старался, героическими действиями вы спасли крейсер.
- Что же будет дальше с кораблем? — спросил Галныкин.
- Придем в базу, разберемся, специалисты подскажут...
А без дела в такое время никто не останется.
Басистый и Романов выглядели уставшими, были бледны, но внешне держались спокойно, улыбались. Только у командира на крепких загорелых скулах играли желваки да что-то невидимое изменилось в фигуре, будто появилась легкая сутулость.
Я смотрел на него и с благодарностью думал: сколько жизни отняла у тебя эта драматическая ночь... Спасибо, тебе, дорогой товарищ командир!
Из Новороссийска между тем пришел аварийно-спасательный отряд — два мощных буксира.
- Имеем задание взять крейсер на буксир, — сообщил командир аварийно-спасательного отряда.
- Буду идти своим ходом, — ответил Романов.
- Какая помощь необходима кораблю?
- В помощи не нуждаюсь, — последовал ответ. И израненный, непобежденный крейсер продолжал идти. Шел своим ходом в порт назначения — Поти.
Нa запасной командный пункт позвонил комиссар бригады И. С. Прагер и сказал мне:
— Поднимитесь на ходовой мостик.
На мостике были Басистый, Прагер, Романов, Колобаев, Домнин, Врубель, Нигматулин, Кротов и другие товарищи. Прагер попросил меня рассказать, как произошел взрыв в корме, как вели себя люди во время боя.
Я подробно рассказал обо всем, что знал и что слышал, начиная с того момента, как увидел взрыв. Говорил порой сбивчиво — хотелось за короткое время рассказать как можно больше о героизме людей, не пропустить ни одного эпизода. Все, кто был на мостике, слушали внимательно; мужество, стойкость, самоотверженность моряков никого не оставили равнодушным.
— Заявления о приеме в партию есть?—спросил Прагер.
- Есть... Семьдесят два...
- Сколько? — с удивлением переспросил Басистый.
— Семьдесят два,— повторил я.
— Да, люди у вас на крейсере — настоящие герои,—.сказал он и добавил, обратившись к Романову и Колобаеву: — По прибытии в базу особо отличившихся представьте к награждению.
— А сейчас, .товарищи, давайте позаботимся о похоронах,— напомнил комиссар бригады Прагер.— Сколько погибло людей, уточнили? — спросил он у Колобаева.
— Четырнадцать утонуло вместе с кормой,— ответил полковой комиссар.— Четверо убитых сейчас в санчасти. Семь человек получили ранения, из них трое — тяжелые. Краснофлотец Ясник опять в бессознательном состоянии.
Под вечер, когда крейсер проходил в районе Сухуми, состоялся траурный митинг. Тех, кто стоял на вахте и не смог отлучиться с боевого поста, подменяли на несколько минут, чтобы они простились со своими погибшими товарищами.
...На палубе выстроились моряки. Головы опущены, скорбное молчание. Перед ними завернутые в брезент тела краснофлотцев — минера Ивана Александровича Гарамова, машиниста Бориса Александровича Яковлева, рулевого Петра Михайловича Погорелова. Они были комсомольцами. Гарамов только вчера, перед боем, подал заявление с просьбой принять его в партию. «Высокое звание коммуниста,— писал он,— я буду носить с честью. Родина-мать! Если потребуется, я отдам жизнь, за дело партии Ленина!
Скорбное молчание нарушил полковой комиссар Колобаев.
— Дорогие товарищи! — сказал он.— Мы провожаем в: последний путь наших боевых товарищей. Они отдали свои молодые жизни за дело Коммунистической партии, за наш. советский народ, отстаивая свободу, честь и независимость. любимой Родины.
Слушаю военкома, а перед глазами возникают образы. товарищей, которых навсегда поглотила морская пучина. На дне морском в оторванной корме уже покоятся минер Григорий Онойко — всегда спокойный, степенный украинец из Днепропетровска; осетин старшина 1 статьи Николай Чарах, служивший у нас командиром отделения химиков. Отличный спортсмен, борец. Не так давно мы приняли его кандидатом в члены партии. Где-то вместе с ним и молодой краснофлотец, комсомолец, веселый, задорный паренек из Сталинграда Ваня Волков. Да, какие замечательные ребята погибли смертью героев!
А вот перед нами лежат покрытые Военно-морским флагом еще несколько погибших. Среди них — старший краснофлотец Михаил Тюриков. Его я тоже хорошо знал, да и. вообще его знали и любили все на корабле. Он москвич, комсомолец. Еще до войны очень любил спорт, был разносторонне развит. Настойчиво готовил себя к защите Родины. Учился в аэроклубе, немного летал и прыгал с парашютом, а оказался на флоте и очень был рад этому.
Миша очень любил петь. Как-то незадолго до этого похода, я спустился на нижнюю палубу к электрикам. Слышу — доносится песня. Подошел поближе — поет, работая:. у механизмов, Миша. Мотив популярной песни «Дан приказ ему на запад...», а слова другие, может быть, сам придумал:
...Получил письмо от милой:
Ненаглядный, пишет, мой,
Поскорее и с победой
Возвращайся ты домой...
Домой, непременно, вернемся с победой. Но многим из нас за нее придется еще отдать свою жизнь, как этим вот нашим боевым товарищам...
— Отомстим врагу за смерть наших боевых товарищей! — заканчивает комиссар траурную речь...
Грозно, как клятва, звучит ответ краснофлотцев:
— Отомстим!..
Прогремел орудийный залп. По старой морской традиции под грохот прощальных винтовочных залпов тела убитых опустили за борт. Черное море стало их могилой.
В итоге этого боя в западне восемнадцать моряков крейсера поглотила морская пучина. Но враг дорого заплатил за их жизни, потери его были значительно больше.
После похорон комиссар ушел в каюту, чтобы исполнить свою печальную обязанность — написать письма родным погибших.
Письма с «похоронками»... Сколько советских семей получили их с фронта в годы минувшей войны! И сегодня седые матери и вдовы временами достают их из заветных мест, чтобы сквозь слезы прочесть еще раз эти строки...
Помним о павших и мы, их бывшие однополчане, кому на долю выпало жить...
Крейсер продолжал свой путь. В 21 час 40 минут он бросил якорь на внешнем рейде Поти.
С подошедшего катера на борт поднялись член Военного совета флота дивизионный комиссар Н. М. Кулаков, командующий эскадрой вице-адмирал Л. А. Владимирский, военком эскадры бригадный комиссар В. И. Семин. С ними пришел и наш первый командир капитан 1 ранга Ю. К. Зиновьев. Подробно ознакомившись с обстоятельствами ночного боя в Феодосийском заливе, член Военного совета дал высокую оценку действиям экипажа и передал всему личному составу крейсера благодарность Военного совета Черноморского флота за проявленную в бота самоотверженность и спасение корабля.
— А мы, откровенно говоря, считали вас уже погибшими, — сказал Владимирский командиру. — Из полученных донесений о повреждениях корабля другого вывода сделать было нельзя. Корабль без руля, с одной машиной, атакованный авиацией... Молодцы, в общем!..
Рано утром следующего дня в порту собралось много народу. Жители Поти пришли, чтобы своими глазами увидеть крейсер. Дело в том, что до этого в городе распространился слух, будто крейсер погиб в бою под Феодосией. Теперь каждый хотел убедиться, что корабль жив. С берега нам махали фуражками и платками.
События прошлой ночи, происшедшие в Феодосийском заливе, не могли оставить кого-либо спокойным. Все члены экипажа — коммунисты и беспартийные — глубоко переживали неудачу.
Во всех боевых операциях, проведенных в самое грозное и тяжелое время войны на Черном море, не было ни одного случая, чтобы по вине кого-либо из членов экипажа было сорвано или плохо выполнено хоть одно боевое задание. Война — это тяжелейшая в изнурительнейшая работа, это огромное напряжение нервов...
Феодосийский ночной бой был для крейсера самым тяжелым за всю войну. Никогда еще он не стоял так близко к гибели, а экипаж не переживал столь тяжелого испытания всех физических и духовных сил. И то, что корабль был спасен, говорит о высоком мастерстве, об исключительном мужестве и стойкости личного состава, о том, что весь экипаж и его командир совершили настоящий подвиг. Самым замечательным в этом подвиге было то, что сами рядовые и командиры, партийные и беспартийные ничего героического в совершенном не видели и считали, что в схватке с врагом делали свое обычное боевое дело.
Все это неоспоримо. Но, видимо, можно было избежать того, что произошло. Ведь крейсер шел к берегам, занятым противником, для нанесения по нему удара, а вышло так, что сам оказался под мощным ударом противника и получил тяжелое повреждение. Разве нельзя было не допустить этого?
Такие думы тогда долго не давали нам покоя.
Ответ на них значительно позже дал в своей книге «Море и берег» адмирал в отставке Н. Е. Басистый, руководивший этой боевой операцией.
«... надо считать удачей то, что мы, хотя и поврежденные, вернулись в свою базу. Правда, тут же речь должна идти о высоком боевом мастерстве экипажей крейсера и лидера, о выдержке, храбрости и самоотверженности моряков. Именно они свели на нет все старания неприятеля пустить наши корабли на морское дно» (Б а с и с т ы й Н. Е. Море и берег. М., Воениздат, 1970, с. 166. 2 Там же, с. 159).
Адмирал Басистый указывает и на причины, которые помешали кораблям успешно осуществить операцию, обстрелять Феодосийский порт.
«Наше положение очень серьезно. Никакой внезапности нет и в помине Нас атакуют катера, обстреливают береговые батареи. Несомненно, появятся и самолеты-торпедоносцы. Дальнейший риск уже ничем не оправдан. Командую Романову:
— Отменить стрельбу, полным ходом идти на зюйд! Крейсер, а вслед за ним и лидер удаляются прочь от берега.
Противник преследует корабли» (Б а с и с т ы й Н. Е. Море и берег. М., Воениздат, 1970, С. 165-166).
И дальше:
«Со штабом бригады мы проанализировали набег на Феодосию. Против замысла его ничего не возразишь... К сожалению, при подготовке к рейду были допущены некоторые просчеты..., внезапность действий должна была обеспечиться особенно тщательно. Но этого не случилось... После того, как мы убедились, что неприятель следит за кораблями, надо было, наверное, набег на Феодосию отменить... Впоследствии выяснилось, что подводную лодку, которая должна была показать огонь в точно обусловленном месте, дозор противника обнаружил и загнал под воду. Какого-то запасного варианта на такой случай план ваших действий не предусматривал.
Принимая во внимание все эти осложнения, надо считать удачей то, что мы, хотя и поврежденные, вернулись в свою базу...
Вывод напрашивался только один: надо воевать умнее».
Недавно мне пришлось прочесть статью генерала армии А. П. Белобородова «На Волоколамском шоссе». Он пишет, как маршал Г. К. Жуков говорил ему в период битвы за Москву, что «на войне расчет с просчетом по соседним тропинкам ходят» (Зпамя, 1981, №1, с. 186).
Истинные полководцы считают, что не писать о своих просчетах нельзя. Надо раскрывать войну людям, не познавшим ее на своем опыте, такой, какой она была — в победных боях и в боях, в которых мы терпели поражение.
Война есть война. Надо тщательно учитывать все неожиданности и случайности, особенно на море. Начался к примеру, шторм — принимай соответствующие меры, может быть, даже меняй план выполнения того или иного задания; появился враг сильнее, чем было известно, — тоже подумай, как лучше воевать, чтобы нанести ему поражение, выйти из схватки победителем, допустить как можно меньше потерь живой силы и техники.
Это касалось, конечно, не только конкретно феодосийского налета, а всех военных действий, проводимых нашими кораблями.
В один из августовских вечеров на крейсер прибыл командующий флотом. Вице-адмирал Ф. С. Октябрьский обладал замечательным партийным качеством — органической потребностью общения с .людьми, с личным составом.
Он откровенно и просто рассказывал морякам о6. обстановке на фронтах, на Черноморском театре военных действий, давал правдивую принципиальную. оценку событиям и поступкам. Любил послушать людей, узнать их переживания и думы.
Это было его третье посещение нашего корабля за год и воины.
Командующий выступил перед бойцами и командирами с докладом о текущем моменте. Он рассказал о тяжелых оборонительных боях на улицах Сталинграда, в районе Моздока, на перевалах Главного Кавказского хребта, южнее Краснодара, об угрозе захвата фашистскими войсками Туапсе и Новороссийска.
— В тяжелом положении находится и наш флот, сосредоточенный в портах Поти и Батуми, — сказал командующий. — И все-таки рано или поздно, мы обязательно разобьем врага. В этом каждый день убеждают героические подвиги советских воинов на всех фронтах. Такие подвиги совершили и вы, дорогие товарищи, — и во время июньских походов в Севастополь, и особенно в последнем бою.
Огромной радостью для всего. экипажа было сообщение адмирала о том, что за отличное выполнение боевых заданий в период обороны Севастополя Военный совет флота представил экипаж крейсера к гвардейскому званию.
— Теперь, товарищи, ваша боевая задача — принять непосредственное участие в ремонте, чтобы как можно скорее ввести крейсер в строй, — сказал в заключение адмирал.
ГОТОВЫ К НОВЫМ БОЯМ. СНОВА В СТРОЮ
Однако, если глубоко разобраться, все бойцы и командиры, четко выполнявшие свои обязанности, были героями, ибо они проявляли большую выдержку и высокое воинское мастерство. Без таких действий каждого из них невозможны были бы успешные боевые действия корабля.
В этом великий смысл боеготовности корабля как целого боевого организма, хотя мужественный, героический труд многих корабельных специалистов, приносящих успех всему экипажу, внешне не виден и не заметен.
Когда я окидываю мысленным взором весь боевой путь корабля, период его ремонта видится мне не менее яркой страницей, чем боевые походы. Каждый, кто участвовал в нем, ежедневно проявлял настоящий героизм.
Уже на следующий день после прибытия крейсера в порт на нем собралось много специалистов: начальник технического отдела штаба флота И. Я. Стеценко, флагманский инженер-механик эскадры А. А. Шапкин, директор Севастопольского морского завода им. Серго Орджоникидзе, эвакуированного в Поти, М. Н. Сургучев и другие. В сопровождении командира БЧ-5 П. И. Куродова и других корабельных специалистов они тщательно обследовали повреждения. Было установлено, что взрывом торпеды оторвало более двадцати метров кормовой оконечности — от 262-го шпангоута до ахтерштевня, а вместе с ней — все оборудование румпельного отделения и рулевой машины, разрушены все трубопроводы и электрооборудование кормовых помещений, гребные винты настолько побиты и искорежены, что восстановить их невозможно, по-гнут правый гребной вал, а на шести метрах корпуса, вплоть до 253-го шпангоута, сильно разрушены основные элементы набора: шпангоуты, стрингера, бимсы.
Были и другие повреждения.
О том, как лучше и быстрее организовать ремонт крейсера, думали многие инженерно-технические работники флота и завода.
Большое внимание организации ремонта уделяли командующий флотом адмирал Ф. С. Октябрьский, член Военного совета вице-адмирал И. И. Азаров.
Было 6ы неправильным обойти молчанием ту большую роль, которую сыграли в восстановлении крейсера работники контрольно-приемного аппарата товарищи Б. П. Знамеровский, Н. А. Грушин, руководил которыми В. И. Головин.
Самое главное — надо было восстановить корму. По всем техническим нормам пристроить ее можно было только на том заводе, где сооружался корабль. Но он туда идти не мог.
Технические трудности дополнялись и другими — не было стального листа и многих необходимых материалов.
И все же выход из этого положения был найден. В то время в Поти стоял недостроенный крейсер «Фрунзе». После тщательных обмеров и расчетов решили отрезать его кормовую часть и приварить к нашему. Заместитель народного комиссара Военно-Морского Флота адмирал Л. М. Галлер санкционировал такой вариант как единственно приемлемый в сложившихся условиях.
Для осуществления этой задачи требовались не только высокое мастерство, но и техническая смелость. Ведь недостроенный крейсер по водоизмещению был намного больше нашего. Обмер показал, что в месте стыковки новая корма на три метра шире и почти на метр выше. Конечно, дело здесь не только в нарушении конфигурации корабля, его внешних обводов. Новая корма была намного тяжелее прежней, а это могло отразиться на ходовых, маневренных, а значит, и на боевых качествах крейсера.
И все же специалисты были уверены в успехе.
Возглавил ремонт главный строитель корабля Павел Дмитриевич Золотухин. Его вызвали в Поти из Петропавловска, и он сразу же приступил к делу.
Трудности вставали на каждом шагу. Единственный плавучий док потийского порта имел водоизмещение 5000 тонн. Частичное докование такого корабля в небольшом плавдоке требовало исключительного мастерства: малейшие неточности в расчетах могли привести к аварии.
К тому же док был занят ремонтом крейсера «Крас¬ный Кавказ». Предполагалось, что он освободится лишь к концу года.
А пока по плану главного строителя на нашем корабле и на заводе начались подготовительные работы. Ни у кого не вызывало сомнения, что коллективу завода своей рабочей силой не справиться с ремонтом. Поэтому было решено выделить на выполнение этого задания личный состав корабля.
Восемьдесят пять процентов моряков были расписаны десятки рабочих бригад. Всех их надо было обучить специальностям. 3а это взялись заводские специалисты — инженеры тт рабочие К. Д. Чернов, С. Н. Морозов, И. Н. Текумьев, И. И. Карпенко, П. С. Гудков, В. А. Соколов, Д. А. Погорелов, братья Маргосяны. Каждое утро более пятисот краснофлотцев и старшин направлялись на завод и возвращались оттуда поздно вечером. Там, в цехах и на производственных площадках, моряки учились мастерству — приобретали специальности слесарей и сварщиков, сверловщиков и клепальщиков, сборщиков и плотников, резчиков и такелажников.
Для восстановления крейсера требовалось много различных механизмов, которые в это время в стране не производились. Прежде всего нужен был новый руль. Своими силами завод изготовить его не мог. И вот по решению Советского правительства руль был снят с однотипного поврежденного крейсера, стоявшего в Ленинграде. Огромные трудности пришлось преодолеть, чтобы из блокадного города доставить его в Поти. Сначала руль баллер вывезли по Ладожскому озеру из Ленинграда, затем он совершил путь от Москвы по железным дорогам Урала, Сибири и Средней Азии. От Красноводска его везли по Каспийскому морю до Махачкалы, оттуда уже он попал к месту назначения.
Еще более долгий, почти десятитысячетекилометровый путь пришлось преодолеть рулевой машине. Ее сняли с недостроенного крейсера на Дальнем Востоке. В общем, необходимое пришлось доставлять со всей страны.
А как пригодились вывезенные в свое время из Севастополя гребные винты! Ими вполне можно было заменить поврежденные.
Пока готовились квалифицированные кадры ремонтников, пока на завод доставлялись запасные части и оборудование, на корабле шла подготовка к докованию.
Позднее мне довелось прочитать в журнале «Судостроение» как это было сделано. Новый вал отковать было некому. Тогда группа инженеров севастопольского Морского завода в составе П. Ф. Збесинского, В. Н. Рысина и Г. В. Бормозова сконструировала оригинальное приспособление для правки гребного вала.
«После подключения гидропресса к гидравлическому домкрату установили нефтяные лампы соплами в отверстия кожуха и начали нагрев. Постепенно под действием домкрата нагретый вал в месте перехода цилиндрической части в конусную начал принимать правильное положение... При испытании, проводившемся по весьма жесткой программе, не выявилось каких-либо ненормальностей или дефектов отремонтированного валопровода».
Мастерство, с каким была выполнена эта ответственнейшая работа, вызывало восхищение и изумление.
Когда прибыли механизмы рулевого устройства, кормового шпиля и другие, их надо было перебрать и отрегулировать. Срок устанавливался предельно сжатый — шесть дней. Дело это поручили старшине 1-й статьи Г. Ю. Креймеру и краснофлотцу Б. П. Сазонову. Горячо взялись за него моряки. Лишь на несколько минут отрывались они, чтобы поесть, и снова — за работу. Через два дня задание было выполнено.
Краснофлотцу П. М. Смирнову поручили за четыре дня перебрать моторы вентиляторов и пришабрить подшипники. Моряк на отлично выполнил эту работу за три дня.
Хорошо работал краснофлотец Будяков, освоивший специальность чеканщика. Перекусит, поспит два-три часа и опять за дело. Мастер С. Н. Морозов часто предлагал моряку пойти отдохнуть, но тот каждый раз отвечал:
- Вот закончим ремонт, введем корабль в строй и отдохнем.
- Тогда воевать надо будет, — говорил мастер.
- Правильно... А уж после войны обязательно отдохнем.
Энтузиазм моряков и рабочих завода поддерживался хорошими вестями с фронтов. Советская Армия, выстояв и победив в Сталинградской битве, успешно вела наступательные бои на многих направлениях.
Все это время, пока шел ремонт, экипаж крейсера поддерживал крепкие дружеские связи с местным населением.
...Ремонт подходил к концу. Вот затянута, наконец, последняя гайка, изолирован последний электрический кабель, сделан последний мазок краской. Красавец крейсер выглядел как новенький. Окончание ремонта было для всего экипажа, как и для тружеников Морского завода, настоящим праздником.
После различных контрольных измерений отремонтированных и вновь установленных механизмов, регулировки размагничивающего устройства корабль вышел в море для ходовых испытаний. Не скрою, не одному мне в душу закрадывались сомнения: окажутся ли совместимыми корма другого корабля и корпус нашего, удалось ли восстановить его прежние ходовые и боевые качества? Однако опасения были напрасны: испытания показали отличные результаты. Скорость корабля почти достигала проектной.
Двести четырнадцать дней напряженного, поистине героического труда увенчались успехом. За отличную работу на ремонте 552 члена экипажа были награждены Почетными грамотами народного комиссара Военно-Морского Флота СССР.
28 июля 1943 года крейсер снова стал в строй боевых кораблей Черноморского флота.
