Загрузка...ПОЛЯКОВ Николай Николаевич
Сегодня у нас в гостях Николай Николаевич ПОЛЯКОВ, почетный профессор Астраханского университета, автор множества публицистических и научных работ, книг. И тема нашей беседы – Великая Отечественная, ее страницы в биографии ученого и филолога.
— Николай Николаевич, как началась ваша военная биография?
— Я прошел по конкурсу на подготовительное отделение в высшее военно-морское училище имени Фрунзе в Баку 1 ноября 1942 года. Так называлась тогда основанная еще Петром Первым «Школа математических, навигацких и прочих хитростноучений».
— Почему именно морское военное училище?
— Меня всегда привлекало море: и на картинах Айвазовского, и просто море.
— А вы жили где?
— В Киргизии. Не удивляйтесь, там есть свое море — Иссык-Куль, так зовут его местные жители
А в сорок третьем году мы уже возвратились в Баку, куда было из Ленинграда эвакуировано училище, и на учебном судне «Шаумян» совершили плавание по Каспийскому морю, посетили несколько портов Ирана, в штормах побывали. А ведь Каспий по количеству штормов занимает второе место в мире после Бискайского залива! В общем, прошли настоящую школу морскую. Но это все цветочки, ягодки были впереди. В 1944 году мы уже попали на Черноморский действующий флот.
Нас распределили на разные боевые корабли. Я оказался на крейсере «Молотов». Это был к тому времени единственный оставшийся в строю, самый крупный корабль Черноморского флота. На нем был мощный радар, и потому за нашим кораблем персонально охотились немецкие торпедоносцы. И в конечном счете подорвали торпедой. Но корабль за ночь, несмотря на то, что у него было оторвано тринадцать метров кормы, дошел до базового порта Поти, и там пристроили ему корму от строящегося крейсера «Фрунзе». И мы оставались до конца войны в строю. Крейсер «Молотов» был по сути во всех крупных сражениях Черноморского флота – и при защите Одессы, и Севастополя, в Керченской операции. Это был современный корабль с мощной артиллерией, стрелявшей почти на сорок километров. Я был в носовой башне главного калибра заряжающим. Приходилось и вручную из артпогреба снаряды доставлять к орудиям. Наш крейсер был вооружен и мощной противовоздушной артиллерией. Рядом с нашей башней главного калибра стояли зенитки. Помню, однажды вначале, а нас приучили в училище быть одетыми к боевой тревоге за две минуты, а на боевых кораблях, оказывается, за одну минуту должны быть на боевом посту, и поэтому ныряли сразу в ботинки, одежда защелкнута в ремень, и по трапу на пост. А я, как в училище, надеваю полную форму, выскакиваю, а моя башня уже задраена. Пристроился к зенитчикам, подавал снаряды. Но больше уже никогда не терял ни секунды…
— Сколько вам было лет?
— Еще восемнадцати не было. На фотографии той поры, где я в морской форме, — мне как раз восемнадцать лет. А войну закончил в девятнадцать.
— Было страшно?
— Ну а как же? Это вранье, кто утверждает, что ничего не боялся на войне. Так не бывает, разве что вместо боевых ста граммов кто-то хватил двести, а то и триста, если удалось раздобыть. К опасности нельзя привыкнуть. И хотя ты находишься в башне главного калибра под защитой брони в 12 сантиметров толщиной, постоянно помнишь, что корабль уходит на дно вместе с броней и со всей командой.
— А орден Отечественной войны у вас за что?
— За участие в черноморских сражениях. Наш крейсер «Молотов» участвовал в защите Кавказа. Если бы не наши корабли, то ситуация на многих участках фронта могла быть иной. Ведь к тому времени из портов только Поти и Батуми оставались не занятыми немцами.
Орден мне вручили в начале 80-х годов. Я горжусь и своим краснофлотским значком, и медалью к 300-летию флота, юбилейными наградами. Сейчас довольно часто звучит, особенно в спорте, мол, важна не победа, главное – участие. Для нас, фронтовиков, да и для всех, кто был в тылу, Победа была путеводной звездой. К ней шли мы, теряя товарищей, родных и близких. Общая великая радость Победы поддерживала людей и в трудные послевоенные годы.
